Через несколько минут я уже сидела у костра, вгрызаясь в копчёную рыбу, закусывая её какими-то вязкими фруктами и запивая прохладной водой. Безыскусная снедь для оголодавшего дикого зверя, что проснулся во мне, превратилась поистине в пиршество. Я накинулась на еду, чавкая, глотая кусками, давясь, икая, словом, ведя себя как можно дальше от понятия «воспитанная девушка». В тот момент было не до стеснений и забот о манерах, к тому же пираты собрались в стороне в совещательный овал и на меня, к счастью, не обращали внимания, равно как и мне не было дело до происходящего вокруг.
Я почти расправилась со второй тушкой рыбины, когда заметила капитана Барбоссу, с интересом наблюдающего за мной сквозь пламя костра. Кусок застрял в горле. Зубы поскрипывали, жевалось с трудом. Взгляд нехотя поднялся к побитому оспой лицу старого шкипера, словно бы спрашивая дозволения продолжить трапезу.
— Приятного аппетита, — вполне дружелюбно оскалился Гектор. Наконец получилось проглотить комок. В ответ я лишь вежливо моргнула.
Кое-как удалось заткнуть дикие крики голодающего желудка и пришло время ощутить усталость: хотелось то ли спать, то ли умереть. В голове бурлило всё ещё слишком много мыслей, хоть разум и не утруждал себя их осознанием, однако с каждой секундой укреплялось ощущение нахождения не в своей тарелке. Проницательный взгляд опытного пирата видел меня насквозь и словно бы оценивал, достойна ли я сидеть здесь, у очага, что, похоже, горел все эти ночи, пока большая часть пиратов, подобно дворнягам, жались в комок, пытаясь согреться в предрассветной сырости.
— Как же хорошо всё сложилось, — устало улыбнулась я. Барбосса вопросительно сузил глаза, ковыряясь искривлённым когтём в зубах. — Этот их обряд, наш побег и появление ваших людей — крайне удачное совпадение.
Капитан усмехнулся, закатив глаза.
— Доверять свою жизнь совпадениям, мисс, — откровенное безрассудство, — назидательно произнёс он. — Мы следили за деревней, за аборигенами и ждали удобного момента. Мои люди оказались ночью в джунглях только потому, что я их туда послал, убедившись, что данная ситуация — лучшее из возможного. — Я стыдливо опустила глаза, выдыхая частички погибшего духа романтичного авантюризма. — За интригующими тычками пальцем в небо сама знаешь к кому обращаться, — колкой вишенкой на торте прозвучала однозначная ремарка.
Глаза моргнули поочерёдно: хмуро и устало.
— А помочь вы нам решили, чтобы повысить собственные шансы на выживание?
Барбосса так и не ответил. Вернулся Уитлокк и, подсаживаясь к костру, обратился к одноногому: «Караульные ушли. Надеюсь, местные не нарушат собственных заповедей», на что тот сказал, что не сомневается. Между пиратами завязался разговор. Я отчаянно пыталась вслушиваться, но слова или вовсе не добирались до ушей, или же звучали как-то странно и чересчур сложно. Мозговой механизм плавно застывал, будто его заливало снотворящим желе. Фрагменты происходящего выпадали из памяти, как из решета. Отяжелевшие веки удавалось приподнимать лишь по одному. В какой-то миг я обнаружила, что удобно пристроилась на левом плече Джеймса, хотела исправиться, но провалилась во внезапное никуда, а когда вынырнула в реальность, уже обнимала его руку, как нечто родное и драгоценное. Искры от костра выписывали затейливые узоры. То ли во сне, то ли наяву прошептали два голоса:
— Спасибо, что ты рядом.
— Нет, спасибо тебе.
Проснулась я с чувством абсолютного непонимания в такой же абсолютной темноте. Несколько минут я боялась пошевелиться, пока слух не распознал моряцкое сопение с присвистом и звон одинокой капли о холодный камень, а в носу не защекотал расползающийся дым от тлеющего костра. Вместо сырого вулканического пола подо мной оказалась подстилка из травы. Конечно, ложе от этого мягче не стало, но для моего тела — в тот момент казавшегося слишком не моим — появление пары новых синяков не было хоть мало-мальски значительным, зато в окрепшем духе чувствовалась издевательская бодрость.
Было далеко за полночь. У выхода из грота взгляд наткнулся на одиноко сидящую фигуру, чей силуэт размыто очерчивал рассеянный лунный свет. С осторожностью пробуя каждый дюйм следующего шага, чтобы никого не задеть, я призраком заскользила туда, затем приостановилась, шаркнув сапогом и дав себя услышать, и только потом села рядом.
— Не спится? — поинтересовалась я у Джеймса.
Море поднялось к верхним ступеням, и волны лениво, по-братски похлопывали их, как по плечу. За слоем тягучих облаков просвечивались рога молодого месяца.
— Ночная вахта, — не сразу отозвался Феникс.
— Значит, не спится, — выдохнула я, уловив опечаленный оттенок его голоса.
