Тут же из-за плеча объявился Билли Ки, заинтересованный моими лекарскими навыками. Стоило только обмолвиться о лечебных свойствах травы, как выстроилась очередь из желающих обработать полученные травмы — от серьёзных ран до недельных синяков. Моряки обменивались хвастливыми улыбками и старались задержаться в моих руках подольше, разглагольствуя о том, какое облегчение они чувствуют от лечебной травы. Внутри клокотала злость от осознания, что расслабившиеся пираты меня наглым образом используют, хотелось всех «страждущих» послать к черту. Всё же я смогла удержать язык за зубами, за что потом отхватила гору немного грубоватых, немного похабных, но в целом искренних комплиментов. На этом острове витала совсем иная атмосфера, это почувствовали все. Несмотря на усталость, опасения и абсолютное непонимание дальнейших действий, ожили шутки, весёлые перепалки и фальшивое напевание под нос.
Мой воспрянувший дух никак не мог расправить крылья: точно гирями его пригвождал к земле мрачный ромовый взгляд, которым Джек неустанно буравил мою спину.
— Ты ранен? — поинтересовалась я, отделавшись наконец от разбойников. Барбосса отказался от помощи, едва я рот открыла, мотивируя тем, что нет такой раны, которая бы на нем не зажила. Было не до споров.
— А похоже? — резко бросил кэп в ответ и, не дав и слова вымолвить, скрылся в лесу. Я так и осталась стоять с разведёнными руками и гримасой непонимания на лице.
Остров Тáрхала или остров Спасения, как окрестили его меж собой пираты с подачи Ошина Кина, с первых минут расположился к нам доброжелательно. После небольшого отдыха и перекуса горой недозрелых бананов, мы вновь снялись с места. Начался прилив, по нашим следам никто не пришёл, зато дозорные разглядели реку поблизости. Углубившись в лес и чуть спустившись по склону, мы стали лагерем на берегу, облюбовав поляну возле утёса, заботливо укрытую от палящего солнца пушистыми кронами деревьев. Река шириной ярда три-четыре приятно журчала чистой водой. Выше по течению в изогнутой заводи наловили рыбы, взвесив все за и против, развели костёр и общим молчанием решили, что на сегодня довольно экспедиций, а Барто мудро добавил, мол, не буди лихо, пока оно тихо. Дымок с ароматом тропических фруктов играючи устремился к ажурному небосводу. Пока я сражалась с огнём и плоским камнем, имитирующем сковороду, в попытке запечь рыбу в банановых листьях, моряки принялись делиться охотничьим опытом, мечтая о диких кабанах и мясных птицах, которых можно заловить в силки. Барбосса вроде бы дремал, но всё время чудилось, будто старый пират наблюдает за мной из-под прикрытых век, словно боится полагаться на мои кулинарные способности. Джеймс Уитлокк наконец напомнил всем о своём аристократичном прошлом, и, пока пираты громкоголосо спорили, кто лучший охотник, Феникс занялся крайне необходимой вещью — бритьём. Я похихикивала, бросая на него быстрые взгляды, отдав Барто священное право подтрунивать над капитаном. Джек Воробей, за всё время так и не прекративший игру в молчанку, занялся скрупулёзной чисткой пистолетов. Похоже, его это успокаивало.
Ещё долго после заката у костра жужжали голоса: каждый делился своей историей с Дикого острова, и, хотя все мы провели там время почти одинаково, у каждого рассказ оказался не только интересным, но и уникальным. Нисбет, периодически подталкивая молчаливого друга (по имени Паскаль), с гордостью поглядывал на капитана Барбоссу и повествовал, как тот поднял их ни свет ни заря, чтобы осмотреть местность, а по возвращении троица увидела, как нас «тщедушной беспомощной вереницей» уводят в джунгли.
— Стареешь, Гектор, — поддел Воробей, — уже бессонница одолевает.
— Может, я и сплю плохо, зато не гну спину на полях дикарей, — парировал тот.
Обняв колени, я с улыбкой наблюдала за острой перепалкой капитанов, за забавными спорами моряков, за тем, как Барто с хитрой физиономией что-то настойчиво пытается выпытать у Феникса, и впервые за многие дни мысли не мельтешили в лихорадочной агонии.
На следующий день, на заре, пока лагерь нестройно храпел и сопел, я улизнула к реке и дальше вниз по течению, дабы, словами Бойля, «освежеваться». Вдоволь наплескавшись в прохладной бодрящей и тело, и душу воде, я почувствовала себя практически полноценным человеком. Раны, обмазанные соком алоэ, затягивались быстрее, избавив от ещё одного страха — скончаться в муках от сепсиса. Возвращаться не хотелось, к тому же сапоги и часть одежды — беспощадно изодранной, будто на меня и впрямь напал ягуар — сохли на камне. Шлёпая босыми ногами по каменистому мелководью, я брела вниз по течению, щурясь от солнца и слушая утренние трели птиц, пока не наткнулась на то, от чего на лице заиграла долгая коварная улыбка.
Лагерь ещё полностью не проснулся. Барто возился с самодельной трубкой, тщетно пытаясь её раскурить.
Первой меня поприветствовала лукавая физиономия Джека.
