Вход в пещеру хоть и оказался поблизости и на видном месте, чтобы добраться к нему, пришлось изрядно потрудиться: его отделяла пропасть шириной не больше четырёх пяти ярдов. Прыгать никто не решился, даже с шестом. Пару часов ушло на поиски в скудных зарослях подходящего ствола и сооружение не бог весть какой надёжности моста. Затем кидали жребий на право испробовать его, и по иронии не повезло Барто, Воробью и мне. Джек, как заправский эквилибрист, ловко перебежал на ту сторону, одноглазый старпом преодолел путь в два прыжка. Мне надлежало идти следом, но сыпавшаяся с дерева труха и спасавшаяся бегством многоногая живность отнюдь не вдохновляли. Поняв, что Уитлокк снова поведёт себя по-джентльменски, пытаясь помочь, а я сорвусь вниз из-за чувства неловкости, я прилипла к стволу четырьмя конечностями и переползла на другую сторону — не грациозно, зато наверняка. Барбосса со своим протезом и то управился быстрее, так что мелькнул в голове вопрос, кто же из нас калека.
Выстроившись рядком, как на школьной линейке, мы уставились в темноту в благоговейном молчании. Веяло холодом — но отнюдь не тем, что бывает в поздние ноябрьские дни, когда лёгкий мороз схватывает тонкий покров снега, а утреннее солнце приятно согревает замерзающие щеки. Нет, от этого холода мурашки сбегали по спине суматошными толпами, в районе солнечного сплетения скукоживалось непонятное нечто, и казалось, будто кто-то невидимый слегка сдавливает шею ледяными пальцами. Тёплый рыжий свет факела робко отогнал тьму, обрисовывая уродливые рельефы выдолбленных у входа голов — то ли череп, то ли странное безносое божество — и остатки надписей.
— «Путь закрыт. Этот путь проложен мёртвыми, и мёртвые хранят его. Путь закрыт». — Мой голос прозвучал внезапно, одновременно пугающе и жалко. Некоторые тут же перекрестились, а Барбосса подозрительно хмыкнул.
— Ты знаешь, что здесь написано? — спросил он таким тоном, что я сотню раз пожалела о хорошей памяти на цитаты.
— Просто предположение. Это весьма красноречивое предупреждение: «Не ходи туда». — Я передёрнула плечами. — Только у меня плохое предчувствие? — спросила я, неотрывно глядя во тьму. Со стороны Гектора донёсся раздражённый вздох, и, наверняка, он закатил глаза и разве что не добавил пренебрежительное: «Женщины!». Зато Барто не сдержался и негромко проговорил: «Тьфу тебя, дьяволица, ещё чего накаркаешь!».
Загорелись два факела, и, обменявшись взглядами, вереница искателей сокровищ погрузилась во тьму пещеры. Я держалась в голове отряда ближе к кэпу или факелу в его руке. В нос полез запах земляной сырости, по коже прошлись мурашки. Шаг за шагом дневной свет таял за спинами. Удары сердца гулко и ощутимо отдавались в груди. Потолок грота тянулся к людям плетями тщедушных корней, постукивал по плечу кусочками обвалившейся земли, недовольно цыкал звонкими каплями. Эхо заставляло оглядываться по сторонам, создавая иллюзию преследующей нас армии, топающей невпопад и не желающей сохранять скрытность. Резная рамка выхода ещё не исчезла из виду — с потолка сорвалась шумная стая летучих мышей. Хлопанье сотен крыльев ударило по ушам, все инстинктивно пригнулись, а я ухватила Джека за руку. Когда грот вновь погрузился в холодную тишину, кэп адресовал мне долгий взгляд и лукаво улыбнулся; я тут же выпустила его руку и тряхнула головой. Ещё через дюжину ярдов грот резко перешёл в узкий сводчатый тоннель: влажный потолок висел низко, порой цеплял волосы каменными когтями. По стенам позли лишайники. В проходе с трудом можно было идти вдвоём, да и то временами прижимаясь плечом к плечу. Утробный гул заложил уши, затряслись поджилки, внутри всё напряглось. Тело сжалось, точно в плотно затянутом корсете. Нос и руки похолодели, изо рта вырывались бледные облака пара. Шаги стали осторожнее и тише. Низкие звуки, периодический шорох — то ли из-за осыпей, то ли от чьих-то ног, подвывание ветра или кроющегося во тьме хищника: кровь холодела, глаза напрасно таращились в черноту в попытке разглядеть то таинственное, что кроется за светом факелов. Похрустывал мелкий камень под сапогами. Перед очередным поворотом все приостанавливались, пропуская вперёд яркое пламя. Рука стискивала покрытый росой эфес шпаги. Узкий проход вился, точно змей, уходил в сторону, затем возвращался.
