Трубка застыла у края губы. Он глядел на меня не как на человека, а как на нечто невозможное, вызывающее восторг и неуёмный ужас. Небольшие глаза заполнили столькие эмоции, что описать их все не вышло бы у лучшего в истории сказителя.
— Откуда… — едва слышно начал моряк, тяжело поднимаясь с кресла. — Откуда ты знаешь моё имя? — В этом вопросе прозвучала внезапная надежда. Бывший капитан «Летучего Голландца», похоже, утратил человеческий облик столь давно, что ни один человек, даже с учётом крайнего долголетия, не мог знать, как выглядел Морской Дьявол на самом деле.
— Значит, я права, — выдохнула я, наконец отпуская створку двери. — И она, чей гнев… это Калипсо. Интересно…
— Откуда ты знаешь меня? — требовательно повторил Джонс, взяв себя в руки и вновь перевоплотившись в того, с кем трудно чувствовать себя на равных.
— Долгая история, — отмахнулась я, задумчиво плюхнувшись на мешок у двери. — Выходит… Не Ад и не Рай, да? Это Тайник? — Джонс только слегка прищурил левый глаз. — Что ж, сочту за комплимент, конечно… А что с вами? — поинтересовалась я. — Помнится, вы покинули бренный мир достаточно давно.
Выяснилось, что языческая богиня не была обделена чувством злобной иронии, а потому Дэйви Джонс навечно был заперт в собственном Тайнике, и в качестве нескончаемого наказания, его личного ада, разверзлось меж горизонтов море — без берега, без единого клочка суши: правилом «Раз в десять лет» Калипсо не ограничилась. Поведал свою историю Джонс с удивительным спокойствием, как скучный рассказ о чьей-то несладкой судьбе, что услышал однажды в таверне. С другой стороны, меня так же не особо заботила собственная участь. Недоумение вызывало только то, чем можно было заслужить вечные муки да ещё на пару с бывшим Морским Дьяволом.
Собратьями по несчастью мы становиться не торопились. Объяснить Дэйви Джонсу, как я его узнала, я не могла, он же, в свою очередь, не скрывал подозрения: хотя чего бояться, когда ты уже в адском аду? Навязываться я не стала, и время — вернее, его отсутствие, — мы коротали по отдельности. Никому не нужна была правда — даже из любопытства, ибо в данных обстоятельствах теряла какую-либо ценность. Всё теряло ценность, становилось несущественным, как и живой мир по ту сторону двери. Всё, что думалось о нём, это то, что он был. Прошлое оказалось слишком сложным, чтобы безболезненно извлечь его или его обрывки из омута памяти. Объекты же окружающей реальности можно было пересчитать по пальцам и более не утруждать себя осознанием, поскольку ничто не менялось.
— Сколько вы здесь уже, Джонс? — спросила я, когда тот в очередной раз вышел поязвить на тему неуместных песен.
Капитан запрокинул голову, с наслаждением вдохнув нескончаемого курева из трубки, и вместе с дымом выдохнул ответ:
— Как и ты, — он насмешливо глянул мне в глаза, — всё ещё один день. — Я многозначительно промычала и продолжила отбивать пальцами бессмысленный ритм по доскам — лёжа на палубе поперёк юта. В этот раз Джонс прервал «Калинку-малинку». В этот раз уходить не торопился. — И как ты здесь оказалась, а? — В любом, даже самом безобидном вопросе слышалось требование безотлагательного ответа.
— Вам лучше знать, — пожала я плечами и, на секунду отвлёкшись на занозу под пальцем, добавила: — Но меня вроде как пристрелили.
Джонс стоял у борта, пуская овальные кольца дыма и разглядывая искусственный горизонт.
— Значит, ты смерти не боишься? — бесстрастно поинтересовался он.
— В чём смысл бояться того, что уже свершилось? — Я пристукнула ладонью и неспешно приняла позу лотоса. — Смерть неизбежна. Бояться её глупо, ибо жить не получится, но вот забывать о ней точно не стоит. Смерть мотивирует к жизни, вы знаете лучше меня. — Спина экс-капитана «Голландца» точно в камне затвердела. — А что это за корабль?
Дэйви Джонс обернулся, бросил на меня вопросительный взгляд, а затем осмотрел судно от носа до кормы, точно впервые заметил всё это.
— «Лисица», моя первая шхуна, где я некогда стал капитаном. В те времена она была лучшим торговым судном в порту.
У меня появилось желание послушать историю становления «Летучего Голландца», но отчего-то подумалось, что рассказчик на просьбу о подобном ответит извечным снисходительно-раздражённым взглядом.
— М-да уж, — протянула я, — в прямом смысле бескрайнее море — это весьма жестоко.
Джонс обернулся, как будто до этого бесконечной синевы не существовало.
— Я стремился к берегу… раньше на то была единственная причина…
Наши взгляды встретились, и голубые глаза моряка тут же похолодели и потемнели. Он поднялся, презрительно дёрнул губой и стремительной походкой исчез из поля зрения. Некоторое время я глядела ему вслед, а затем вновь растянулась на палубе.
