Считать можно было лишь скупые разговоры и слова в них. Считать по привычке, так и не понимая, зачем. При каждой встрече я напоминала Джонсу, что созданный Тайником ад — весьма посредственное место, способное разве что наслать глубокую тоску. Экс-капитан запрокидывал голову с растянутым: «Это-пока-что». Он словно бы пытался от меня чего-то добиться, но в процессе оспаривал собственные догадки и приходил к выводу, что слишком низко пал, потому резко прекращал всякие откровения, точно я приставшая к акуле рыба-прилипала. Беседы — бессмысленные и бессвязные — забывались, едва прекратившись, и лишь некоторые моменты я перебирала в уме, уткнувшись взглядом в солнце, растянувшись на досках поперёк юта. Например, про голос, что не давал и секунды покоя — Зов Моря, как поведал Джонс. И слышен он, поскольку мы оказались наиболее близко к истокам океана. Не поверить в это было трудно.
Я перевернулась обратно на спину, проводив взглядом фигуру Морского Дьявола в очередной раз, когда он выбрался на верхнюю палубу проверить безыскусные владения. Что-то стукнуло о доски. Я сосредоточенно уселась, скрестив ноги, и огляделась кругом. В нескольких дюймах от колена лежал перстень, излишне ярко отражая преломлённый изумрудом солнечный луч. На ладонь он лёг тяжело, как и то невидимое, что сдавило грудь. Перстень перекатывался, покачивался — даже как-то снисходительно, — словно неваляшка, а взгляд всё тонул и тонул, растворялся в глубокой сочной зелени, в бесконечном переплетении граней. Изнутри давило, напирало; чувства и мысли бились о непроницаемую стену, не имея ни малейшего шанса проникнуть за неё. Но их напор пошатнул пустоту. Я легко подбросила перстень: он ударился о пальцы, соскочил на палубу и, пару раз стукнув, исчез меж ступеней. Я уставилась в линию горизонта.
— Хм, ты всё ещё здесь? — со странной интонацией спросил голос Дэйви Джонса.
— Вроде как, — не глядя, отозвалась я.
И если раньше причиной его появления было навязчивое пение, то теперь — долгая тишина.
— Знакомая вещь. — Голос сменил ноты презрения на подозрительность. — Твоё? — Я молча покачала головой. Джонс приблизился на два шага, едва слышно свистнул воздух, и в моментально выставленную ладонь упал небольшой предмет. — Никто не попадает в Тайник просто так, — напоследок заметил капитан «Лисицы».
Я сжала перстень двумя пальцами, подняла на вытянутую руку так, чтобы заслонить диск солнца, и застыла в этой позе, лёжа вдоль палубы.
Каюта исчезла! В тот единственный момент, когда проснулся странный интерес к ней, встретившая меня в этом мире обстановка жилого отсека обернулась пыльной кладовой с пустующими ящиками. Перстень болтался на шее, вместе с амулетом-рогом, и бил по рёбрам каждый раз, как я прыгала по ступеням. Это стало внезапным развлечением, игрой с устроителем этого мира, где ставка — вероятность свернуть шею. Джонс испарился, учуяв, что мне нужны ответы. Кладовая осталась кладовой даже при повторном возвращении. Я накидала мешков, набитых паклей, вдоль стены и завалилась на них с чувством выполненного долга (или же с воспоминанием о нём). Перстень оказался великоват, зато из-за этого можно было, уставившись в доски, бесконечно долго вертеть его на пальце, вырисовывая красную дорожку на коже. И вдруг стало скучно.
— Как насчёт дуэли на клинках? — Я с лёгкостью нашла Джонса в кормовой каюте, просто потому что знала, что он обязан там быть. Он задумчиво скосил бровь, прижигая придирчивым взглядом. — Да, бросьте! — развела я руками. — Больше-то и заняться нечем, к тому же, полагаю, в любом случае никто из нас ничего не потеряет. — Я приправила фразу хитрой улыбкой.
Джонс сразу распознал шанс рассчитаться с докучающим ему существом, и довольно скоро я на четвереньках отползала к фальшборту, мельтеша конечностями. А Дьявол издевательски посмеивался в спину.
— Удивлён, что тебя всё же пристрелили, — с насмешкой заметил он. — Ты в этом уверена?
Я послала ему мрачный взгляд.
— Не понимаю, — клинок злобно царапнул палубу, — я отлично сражалась! По крайней мере, в последнее время. Я умею фехтовать! — Прозвучало до смешного жалко.
Дэйви Джонс развёл руками.
— Все твои умения — ничто. — Я фыркнула, поднявшись. — Ничто, покуда в голове царит хаос. Переживания, эмоции, мысли невпопад — это погубит тебя скорее, чем чужой клинок. — Я передёрнула плечами: в его словах был смысл. — Я могу преподать тебе пару уроков…
— С чего вдруг такая доброта?
— По крайней мере, ты будешь молчать.
