— Так нечестно. — Я извернулась, освобождаясь от его прикосновений, и отошла к борту. Помедлив, Джеймс направился следом, давая понять, что как бы ни старалась, сбежать мне не удастся. Он просто стоял, не говоря ни слова, даже не двигаясь. Я провела ладонями по планширу из стороны в сторону, затем, соединив указательные пальцы, дёрнула губой и перевернула левую руку тыльной стороной вниз. Шрам от кортика казался нарисованным на скорую руку, а метка Калипсо, наоборот, выглядела обесцвеченной, будто этой ране уже многие годы. — Я боюсь вернуться, Джеймс, — созналась я. — Боюсь встретиться с непоправимым. Боюсь чувства вины. Боюсь слов и взглядов. Боюсь того, что моё возвращение ничего не изменит. Или станет только хуже.
Уитлокк негромко хмыкнул. Мне послышались нотки веселья, и я резко обернулась к нему.
— Не узнаешь, пока не попробуешь. — Издевательство, жестокая насмешка или очевидная правда?
Шхуна всё же стояла на месте или двигалась из неоткуда в никуда? Спетые песни всё же повторялись по кругу, словно неспетые. Постоянно звучал только Зов в голове и окружающая тишина. О заданных вопросах никто спорить не торопился, пираты успешно избегали общества друг друга, и при моей попытке собрать их вместе уже слаженно плевались сарказмом через меня.
Когда доверять некому — доверишься и Морскому Дьяволу.
— Джонс, — я внимательно посмотрела на него, — почему тот магический компас Воробья не работал здесь? — Он пыхнул трубкой и откинулся на спинку кресла. Его глаза смотрели куда-то сквозь стену. Это раздражало. Не так уж часто ему задают жизненно важные вопросы. — Джонс?
Капитан одарил меня долгим вдумчивым взглядом.
— Компас указывает на то, что человеку более всего желанно. А мертвец, тем более мертвец в Тайнике, желает либо ничего, либо всё сразу. — И тут же, будто прочтя невысказанную мысль, добавил: — Можно желать чего-то или чтобы что-то не произошло, и совершенно необязательно в этом себе сознаваться.
Всё так или иначе сводилось к тому, что единственный вариант избежать безумства и пыток Тайника — добровольно разобраться с тем, что упорно задвигалось в самый дальний угол. Но разве кто-то мог дать гарантии, что, впусти я весь тот хаос в душу или то, что от неё осталось, я сумею сохранить твёрдый рассудок? «Не узнаешь, пока не попробуешь», — шепнул Джек Воробей. Он не доверял путанным монологам Джонса, но при этом руководствовался тем, что терять-то вроде как нечего. И только на предложения Уитлокка полностью поделиться всем с Морским Дьяволом, устранить все недомолвки и на волне единения совместно искать выход плевался колкими замечаниями. Равно тому, как стрелка магического компаса не прекращала неистового вращения, каждый обитатель этого не-совсем-места не принимал слова другого.
— Знаете, что это? — Камень совершенно внезапно оказался в руке. Да, всё это время он лежал в правом кармане, но, при этом, до того момента, как я решила открыть его Джонсу, словно бы не существовал. Вряд ли тусклая стекляшка между пальцев могла своим видом поведать об легендарном могуществе, но капитан впервые отложил трубку в сторону и подался вперёд; брови его всезнающе приподнялись.
— А ты, похоже, нет.
Кто-то другой внутри меня, видимо, более прозорливый, обеспокоенно напрягся от тона его голоса: в нём слышалось не только насмешливое поучение, но и некоторое… облегчение? или, быть может, понимание? Зачастую, похожим тоном можно услышать пресловутое: «Я же говорил».
Впервые, не дожидаясь сторонней просьбы, Джонс продолжил сам:
— Эфир Власти, — с издёвкой протянул он. — Да, люди падки на помпезные названия. Изначально это был подарок. Камень изумительной красоты и чистоты, неизведанного происхождения, долгое время он украшал шею могущественного создания, морской нимфы. И говоря «долгое время», я имею ввиду совсем не столетия. И за это время камень пропитался отголоском той силы, которая принадлежала его обладательнице, и сам стал её источником: для неё ничтожной, а для людей — непомерной. Однажды камень раскололся надвое, и его части затерялись, пока кто-то не наткнулся на этот «дар океана». По своей природе этот кристалл не способен даровать какую-либо мощь, лишь передать то, что в нём накоплено. Люди окрестили его Эфиром Власти, поскольку каждый, кто касался к нему, со временем брал верх над всем и всеми, казалось бы, совершал невозможное. Только конец у всех этих историй был один: ослеплённый жаждой найти другую половину обладатель Эфира погибал, и камень вновь вбирал в себя то, чем поделился с нашедшим. В итоге для человека эта безделушка не столько бесполезна, сколько губительна, ибо «осколок силы богов» не больше, чем искажённое зеркало. Вся мощь камня лишь в том, что он избавляет человека от того, что несвойственно богам — от слабостей. И после этого, как водится, человек перестаёт быть человеком. — Дэйви Джонс умолк, с наслаждением вдыхая табак и не сводя с меня глаз. — Хм, всегда считал, — добавил он, — что это полузабытая безыскусная байка об искушении и каре за него, но ты, вижу, наглядное доказательство истины, да?
