Тортуга словно вымерла. Непривычная для этого места тишина пугала до дрожи, каждый шорох, скрип заставлял испуганно замирать, вглядываясь в ночь. Где-то далеко отчаянно лаяли собаки. От стойкого запаха дыма просился кашель. Чуть ли не бегом я покинула прилегающие к порту улочки — не глядя по сторонам, шлёпая сапогами по грязи. Эхо шагов отдавалось набатом, так что быстрая походка непроизвольно сменилась крадучей, боязливой. Я миновала небольшой пустырь, на котором обыкновенно торговали самыми ходовыми товарами, перебралась через перевёрнутые телеги и разбросанные на земле ящики с тарой. Ноги понесли к двухэтажному зданию, где тускло светилось окно: стоило приблизиться, огонёк тут же погас и стукнули ставни. Послышались смелые шаги и перезвон обмундирования. Я вжалась в стену, сливаясь с темнотой. Мимо, одинаково держась за сабли, прошествовали двое солдат в красных мундирах. Факелы в их руках щедро осветили ночь и в ней — ряд плакатов на стене здания напротив. Патруль скрылся, и я бросилась туда. Ведя ладонью по отсыревшей бумаге, точно пытаясь считать кожей, а не глазами, я двинулась вдоль стены. Их всех разыскивали. Лиц было не разглядеть, только с трудом попытаться угадать буквы в именах. Пальцы приостановились: Анна-Мария Бонне. Та самая ли? Плакаты висели в несколько рядов, верхние в тени навеса было вовсе не разглядеть. Ещё несколько шагов. С губ слетел выдох с радостным сипом — Джек Воробей. Одно только упоминание имени, и вдребезги разлетелся страх вернуться в нужное место, но при этом слишком поздно. Большего разглядеть не удалось. В проулке показался свет, и я скрылась на другой улице.
Погасли яркие огни Тортуги, и с ними исчезла моя способность ориентироваться в пространстве. Шарахаясь от малейших звуков, я плутала по улочкам, как слепой котёнок. Впереди зашумели голоса, подняли лай собаки. Я вжалась в стену дома и выглянула за угол: по улице, петляя, как заяц, нёсся человек, отчаянно мельтеша руками. За ним — гончие, стремительно удалялись от солдат, что перекрыли улицу. Человек вскрикнул, метнулся в сторону от чего-то. Бахнул выстрел, человек кубарем прокатился по земле, и с диким рычанием на него накинулись собаки.
Я бросилась бежать со всех ног. С неба посыпала морось. Меж домов мелькнуло яркое пятно. Наконец я остановилась, припадая к ограждению колодца. На растянутых верёвках болталась забытая одежда. Глянув по сторонам, я стянула большой плащ, чтобы перестать светить в ночи белой рубахой. Пальцы дрожали, завязки никак не хотели сходиться. Накинув глубокий капюшон, как мотылёк, я поспешила к огням, держась ближе к стенам.
По периметру площади горели факелы. Прогуливался караул. Двери двухэтажного белого здания были настежь распахнуты, из многих окон лился свет. Капитан Воробей не утруждал себя экскурсиями по Тортуге, зато в обязательном порядке снабжал меня сведениями обо всех тавернах, но этот дом выглядел слишком добротным пусть даже для самой лучшей из них. Выждав некоторое время, я протиснулась меж домов, чтобы осмотреть площадь с другой стороны, из параллельного проулка. Караул покинул поле зрения, и я высунулась из укрытия.
Дыхание перехватило, ноги словно отнялись. У правого края площади возвышался эшафот. На горизонтальной балке сидела крупная птица и самозабвенно долбила верёвку. Испуганный крик так и остался где-то в горле, сдавливая изнутри. Повешенных было трое. Одного я знала. Капитан порта — бессовестный бездельник, бесконечно обожавший свой титул. Обыкновенно он заваливался в таверну за полночь и сразу же пускал пулю в дверной косяк, по одному ему ведомой причине. Проигрывать не любил, но умел. Это некогда его шхуну, переродившегося из «Сбитой чайки» «Буревестника», растерзал в Треугольнике призрачный корабль. Теперь он болтался безвольным мешком на тонкой верёвке посреди площади — на потеху одним, в устрашение другим.
Я не заметила, как из-за особняка объявился патруль с собакой, как та, нервничая, зарычала, как настороженно замелькали факелы. Вдруг меня сгребла в охапку и утащила на несколько ярдов в глубину домов сильная тень.
— Только попробуй попасться и тем более упомянуть обо мне, — мощным толчком направляя меня в какой-то сарай, пригрозил Джонс и тут же растворился.
Кругом разверзался ад. Чувство потерянности и собственной ничтожности только укреплялось. Мне хотелось броситься следом за Джонсом, но ноги подвели, и я просто рухнула на колени, не понимая, что делать, тщетно пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то. И всё же что-то во мне заставляло отказаться от мыслей о поиске убежища потише в местечке подальше.
