Так получилось, что к ним вечером в гости пришел очень важный для Светланы с Григорием гость, и Светлана выбрала для себя роль пассивной слушательницы. Зайдя к Анни в комнату, она позвала её в гостиную, где собралось народу больше обычного. Они зашторили плотно все окна и убавили свет в керосиновой лампе. Мужчина, средних лет, с очень твердым, волевым лицом и маленькой ямочкой на подбородке, рассказывал о том, как обстоят дела в их партийных ячейках. Им перечислялись названия каждой и описывались сильные и слабые стороны работы. Активность всех в последнее время ослабла, многие скрывались от царской охранки за пределами столицы и Москвы и к всеобщему неодобрению расширилась активность «черносотенского» движения. Анни не знала ни одной партийной ячейки и тем более, не слышала о черносотенцах. Она поняла только то, что люди, идеи которых поддерживала её подруга с Григорием, не приветствовали работу «террористов», как называли людей, принадлежащих к черносотенскому движению. Причины непринятия их идей, были ясно объяснены, но Анни чувствовала, что её мысли спутались окончательно и она заблудилась в дебрях различных идей, планов, программ, партий и не понимала их различий. Она помнила всегда слова подруги, что старый дворянский, правящий класс никогда мирным путем не отдаст народу свою власть, поэтому путь реформ для народа не решит глобальных проблем и выход только один, брать оружие в руки. Слова же этого человека, который был главным лектором в их квартире, носили совершенно иной характер идей, высказанных когда-то Светланой. И видя, с каким благолепием и уважительным вниманием Светлана впитывала в себя слова позднего гостя, Анни пришла к пониманию того, что она в этом ничего не понимает. Однако они засиделись до трех часов ночи, она все прилагала усилия разобраться в совершенно новой философии, потому что шестое чувство ей подсказывало, что это важно и если не сейчас, то оно все равно станет очень важно для неё в дальнейшем. Очень знакомые мысли говорились здесь, и она вспоминала, что еще Игн ей говорил про многое в жизни, жизни народа, его тяжелой доле. И самое поразительное было то, что её сердце не отвергало даже того, что для неё еще было путанно и неясно. Ей приходили в голову очень странные аналогии и даже визуальные картинки, словно она медленно, как в невесомости, вращается в черном туннеле, но её спокойно и упрямо, направление, неведомо кем заданное, двигает к яркому свету, в самом конце темного коридора. И сон сморил её окончательно на спинке глубокого дивана и как спасение, все стали быстро расходиться.
Подняться в семь часов утра на работу в больницу не было никаких сил, но ей помогла Глаша. С житейской сообразительностью и выносливостью простой, закаленной жизнью женщины, она вытянула Анни из-под одеяла, и чуть ли не как маленькую девочку, обхаживала, когда та, казалось спит даже стоя. Уложила ей волосы и сделала горячего чаю. Усилием воли Анни заставила себя умыться и отправилась на свою смену. «Только бы сегодня было спокойно», молилась она про себя. И Господь услышал её молитвы. Ее в этот день попросили заняться приведением в порядок карточек больных, их перлюстрацией, так что в неторопливом, и одиноком режиме, она начала этим заниматься. Вытаскивая из высокого деревянного шкафа картонные листы, она разлаживала их по ящичкам, стоявшим на столах, по годам. В кабинет вошли, но она этого совершенно не почувствовала. Возившись с карточками возле шкафа, и обернувшись, неожиданно у неё вырвался вскрик. Глаза расширились, как от увидевшего человеком привидения, и все содержимое, что находилось в руках, высыпалось на пол.
Напротив, неё совершенно невозмутимо, как хозяин данного кабинета, спокойно сидел Артур Войцеховский и весь его вид говорил о полном равнодушии к происходящему и только глаза в язвительной издевке поблескивали в полутемном помещении. А первое, что бросилось в глаза, это исчезновение его брутального хвостика, в который он всегда собирал свои блестящие, черные волосы и как оказалось, они у него кучерявились, возможно, что и являлось причиной ношения хвостика. Он постригся и выглядел совершенно по-другому, более чинно и степенно, но по-прежнему оставался мечтой каждой женщины, которая с ним соприкасалась в жизни.
Анни настолько была ошарашена и оглушена увиденным, что первая волна эмоций, которые она испытала, это было простое недоверие к увиденному. И после этого, совершенно разнообразные волны эмоциональных оттенков стали накатывать на неё. Следом пришел неописуемый восторг, от увиденного, потом сильная, всеобъемлющая радость, следом слабость всех конечностей её тела и уже последним испуг, но при том, очень неясный и приглушенный, неким тревожным чутьем.
