Беда надвигалась и дело было так. Приехавшая три дня назад, бабушка итальянка, взяла и на ночь рассказала мальчишкам веселую историю, как в их доме несколько недель жили пойманные жабы в пруду, огромные и серо-зеленые, квакающие просто душераздирающе. И каждое утро, они квакать начинали особенно усиленно — зов природы! Они выпрыгивали из воды и устраивались на листьях или земле ловить насекомых рано поутру, как только забрезжит рассвет над водоемом. Соседи пробуждались в большом ажиотаже, пока не попривыкли. А потом, такое кваканье стало время от времени раздаваться во многих домах. Для чего их заводили на время? Вот вопрос. А для того, чтобы сводить на руках, лице и ногах бородавки. А жабы были для этого наилучшим средством.
Ну, Михаэль послушал, улыбнулся и спокойно лег спать. Но криминальный предпринимательский талан Гельмута взял это на заметку. Так как Гельмут чаще чем кто тягался с презервативами, выкраденными у отца, по разным притонам, цыганским таборам и уже реже, но все так же успешно, со своим старым приятелем цыганом — по карточным дорогим домам, он смекнул, что сводить бородавки таким дешевым и простым способом захотят многие. Так почему бы не использовать эту идею? Юный плут знал, идеи быстро подхватывают и могут присвоить себе. И потом, прудов в Будапеште не было. Что же делать? Подговорив одну из молочниц, каждое утро приносящую им молоко и приезжавшую для торговли сметаной, маслом, луком, картошкой, помидорами, виноградом в столицу, найти ему за плату хорошего ловителя этих жаб. Сморщившись, она поинтересовалась для чего? Но, Гельмут был ни лыком шит. Он назвал ей цену за одну корзину этих пресмыкающихся и исчез. И надо же такому случиться, что деревенский пацаненок приволок эту целую корзину именно в день праздника в честь новорожденных! Этого Гельмут не оговорил и посему, ему пришлось принять это недоразумение и рассчитаться с ловчим жаб. Шмыгнув носом. Счастливый пацаненок убежал, а перед Гельмутом стала проблема — куда их припрятать до завтрашнего дня? В корзине, почему-то было тихо. Бежать вечером на торговлю пресмыкающимися было уже поздно, работал только бордель, а его в самый разгар работы туда не пускали. Всегда он появлялся там по утрам. К цыганам бежать далеко, только к ночи доберешься. Что оставалось? Гельмут поставил корзину в кладовку, в надежде, что с самого утра исчезнет с ней из дома, так как после пирушки утром все поздно будут высыпаться.
Но. История раскручивалась сама собой. В квартире в разгар веселья стояла суета. Две служанки, заказанные специально для этого случая, еще не очень хорошо освоились с расположением вещей в квартире. Одна из них что-то искала для хозяйственных нужд в кладовке и случайно открыв корзину и нащупав там что-то прыгающее и скользкое, прохладное с бешенными глазами выскочила оттуда и даже не подумала её закрыть обратно. Соответственно, бизнес Гельмута был полностью расстроен, потому что в течении двадцати минут жабы так разбрелись по квартире, что их было уже не собрать. Сначала несколько писклявых возгласов раздалось на кухне, но они остались незамеченными, ибо в гостиной играла музыка и все танцевали.
Одна из жаб очень нагло попрыгала прямо перед седевшим в своей клетке попугаем Чарли по столу и первой её заметил Гельмут, что-то разбиравший, поблизости. Ахнув, он принялся её ловить, но это оказалось не так легко сделать.
А одна — огромная, жирная пресмыкающаяся добралась до стола с яствами и уселась рядом с бокалом, перед сидевшим доктором Цобиком. Тот внимательно посмотрел на неё и не поверил, очень шустро достал из внутреннего кармана пиджака свой монокль и нацепив его на глаз стал более внимательно всматриваться перед собой. Глаза у него непроизвольно расширились и уже сидевшая рядом с ним мать Хелен дико завизжала в исступлении. И это было услышано, музыку прервали, но тут же Ани как дикая коза стала подпрыгивать и громко вскрикивать. Небольшой группкой, видимо, всем семейством, жабы прыгали куда-то вперед, совершенно вольготно, преследуя какую-то только им известную цель.
Игн стало смешно, но Миррано не воспринял это весело. Его лицо стало багровым и он в нервном тике закричал:
— Гельм — у-ут-т-т-т!
