Подозрительно, но мальчик ему ничего не отвечал. За все время его голоса было не слышно.
— И не дай Бог, слышишь, не дай Бог я снова найду у тебя такую чепуху! Где ты это только смог взять? Может ты уже стал тягаться по публичным притонам?! Ах, да… — почему-то в конце произнес Миррано.
Оказывается, как потом выспросила Ани у Хелен, совсем недавно Миррано отобрал у сына фотографии с абсолютно обнаженными девицами в очень томных позах и при выяснении оказалось, что приобрел он их в одном из публичных домов, где наладил свой подпольный бизнес по реализации презервативов.
Хелен закатила глаза к потолку и тяжело вздохнула. — Представляешь, у него этот бизнес идет лучше, чем у его отца. Но Миррано надоело тягаться так часто в полицию, чтобы подписывать протоколы изъятия незаконных товаров. Его уже просто мутит от одного только вида полицейского. Ай, Ани, у нас за эти годы было много чего и вспоминать не хочется.
Как только Миррано появлялся в квартире, попугай неизменно садился ему то на плечо, то на голову. Без попугая отец семейства уже не воспринимался и, если Хелен, гуляя в городе, думала о своем супруге, его образ возникал только вместе с попугаем на плече. Сам Миррано настолько привык к такому положению вещей, что часто даже на работе, забывшись, начинал разговаривать с невидимым попутчиком. Однажды Игн заметил за своим коллегой эту странность, когда тот ел в перекуску в своем кабинете большой сэндвич и машинально кусочек потянул к своему плечу. Игн быстро сообразил причину этого жеста.
— Анри, твоего Чарли здесь нет — констатировал он.
Ани даже отметила про себя, что все гости за столом, ну совершенно безлико отнеслись к неизбежному присутствию за праздничным столом на плече Миррано попугая Чарли. Все к этому так привыкли и уже не обращали внимания. Любимым изречением этой птицы было всегда одно выражение — «спокойствие, нужно спокойствие».
Кто-то однажды поинтересовался у Анри, с чего бы это попугай так часто это произносит, на что тот четко ответил:
— Потому что это я в семье слишком часто говорю сам себе.
Мать Миррано сильно постарела за последние годы и её ноги быстро уставали, она все время сидела и редко передвигалась. У неё по-прежнему болела спина, и врачи констатировали грыжу позвоночника, которую лечить не умели. Брат и сестра его не привыкли к такой роскоши, в которой жил Анри, даже не предполагая, что некоторые из присутствующих сегодня в гостях жили еще в более роскошных условиях. Для них огромная, пятикомнатная квартира с ванной комнатой и огромной гостиной, отдельной комнатой для приготовления пищи — были верхом их представления о настоящем удобстве житья в этом мире и изысканный, продуманно сервированный стол — огромным чудом, случившимся с ними в их судьбе. Они же жили многолюдно, кучно, весело и очень просто.
Родители Хелен не вели себя радушно, держались особняком, и все больше общались с доктором Цобиком и Игн. Миррано их недолюбливал и сторонился, так же давно привыкнув к своей с ними отчужденности. Но знал, насколько должен быть им благодарен за все, что имеет в жизни и его это угнетало морально, хотя вида старался не подавать. Тем более этот дискомфорт усиливался сегодня, когда в его большой квартире одним кругом пришлось собраться итальянским родственникам и родителям Хелен, людям разного финансового благосостояния, и их принадлежность к противоположным классам общества, можно даже сказать, антагонистическим классам видна была невооруженным глазом и отец Хелен не стремился этот факт как-то сглаживать хотя бы визуально. Для Миррано самым тяжелым испытанием было представлять их друг другу, и он перекинул это на плечи своей супруги. Впрочем, то недовольство браком своей дочери, которое клокотало в сердце владельца сети аптек в Будапеште и потомственного представителя богатого, хотя, и не стародавнего дворянства, уже давно улетучилось. Они смирились с этим фактом, притом, что сам Миррано стал вызывать у них даже симпатию своей непосредственностью, добротой и некоей комичностью, которая была у него в натуре самым естественным образом. Старательность итальянца в зарабатывании средств для содержания своей не спокойной семьи была ими не проигнорирована высокомерно, как могла бы быть, а принята к сведению и оценивалась положительно.
