Но, зная, что после такого инцидента, отец прямо на празднике не постесняется его выпороть, тот ретировался из квартиры на улицу, прихватив с собой немного своих сбережений, чтобы пристроиться где-нибудь на ночлег. Воцарился такой переполох в квартире. Миррано Гельмута не нашел. Михаэль обескураженный пытался ловить накидками некоторых жаб, но от пары словленных пресмыкающихся, общая картина не улучшилась. Служанки ловить их отказались, так как их было даже противно брать в руки. Гости метались. Игн и Миррано стали за ними бегать, ну, словили еще пяток, а Хелен в ужасе, вот только сейчас почувствовала, как она сопрела под своим манто, но у неё даже и мысли не возникло его скинуть. Через пять минут, единственной мыслью, пронзившей её голову, была мысль о малютках и она, осматриваясь по сторонам и подпрыгивая, выбежала из гостиной к девочкам. Сработал инстинкт материнства.
Ани пришла в себя и как бы ей было не противно, схватила у служанки принесенное полотенце и стала помогать Игн в ловле этих нарушительниц.
Праздник и состоялся, и не состоялся. Он, конечно же запомнился всем, но продолжения у него не было и это было печально. Осталось столько не тронутой еды, но гости уже ничего не хотели. К ночи Миррано вынужден был уйти на розыски пропавшего Гельмута. Как бы там ни было, а он был еще ребенком. И шатаясь пол ночи по темным улицам Будапешта, проклиная все и вся, он вынужден был обратиться в полицию и на полицейской машине они поехали нарушать ночной покой табора цыган, потому что вероятнее всего, Гельмут должен был находиться там. Так все и было. Потратившись еще сверх того, на оплату услуг полицейских, измотанный и перенервничавший, они с Гельмутом только под утро вернулись домой и без сил, расшнуровывая свои ботинки, Миррано совершенно равнодушно проследил взглядом за прошествовавшей мимо него большими прыжками одной из нарушительниц праздника и не раздеваясь, упал на подушку на диване, мгновенно провалившись в забытье. «Завтра, он завтра разберется с Гельмутом. Ох, и выпорет же он его!».
У Ани началась изжога, как часто бывает во время беременности. Она уже могла с твердостью констатировать свое положение, но сила её выдержки теперь работала по инерции и новые переживания на какое-то время все отодвинули на второй план. Она нашла помещение под новый дом для детей рабочих своего завода и набрала нянечек. Отбор прислужниц для своего заведения она проводила сама, потому что не хотела, чтобы этим детям доставалось все самое худшее. Работницы должны были быть добры и очень чистоплотны, грамотны. Она оплатила аренду на год вперед и положила на счет в банке определенную сумму денег, распоряжаться которой выдала доверенность на супругу Игн, молодую Вилму, для нужд детского заведения.
После всех этих манипуляций. Ей первый позвонил Игн и задал прямой вопрос.
— Ани, ты снова собираешься нас всех покинуть?
Это было настолько неожиданно и внимательно со стороны друга, что Ани разрыдалась в трубку, но ей, действительно казалось настолько удивительным такое предчувствие у человека.
— Господи, как ты догадался? — только спросила она его.
— Мне все рассказала Вилма, ты выписала на неё доверенность, совершенно не сложно было предположить зачем тебе это.
Ани плакала и плакала, и не могла остановиться. Она четко знала в своем видении, что никогда она больше не увидит Игн, Хелен с её детьми и супругом, свою милую тетушку и добрую Дору, свой дом и Будапешт. Игн был обескуражен её горем и принялся её успокаивать.
— Ани, милая. Нельзя так убиваться, твоя личная жизнь обрела такие яркие и светлые краски! Почему же ты уверена в том, что покидаешь нас навсегда? У тебя остается здесь прекрасный дом, твое наследство, здесь похоронен граф фон Махель и твой сын. Ты будешь приезжать сюда каждый год, а может и чаще. Дорогая, мы каждый уже имеем возможность общаться друг с другом по невидимой связи, по телефону и это здорово. Я буду очень часто тебе звонить, и ты будешь мне рассказывать, какая она жизнь в Америке.
Она на какое-то мгновение подумала: «Почему мне так горько, ведь он прав во всем?» Но сердце тоскливо сжималось и жизни краски потускнели в преддверии не желанного отъезда.
Потом она еще некоторое время рассуждала про себя и не находила ответов, почему ей стало так тяжело от таких новостей, ведь ничего страшного не произошло. Она раньше переживала столько известий, похуже этой, и всегда видела свет в конце темного туннеля, а сейчас все воспринимается на удивление глубоко и незыблемо. Да. Она еще десятки раз сможет приезжать к себе на родину — что происходит? И ответ дала сама же — «Все беременные становятся излишне чувствительны!»
Войцеховский заметил в ней не хорошую перемену, как бы она не старалась держаться весело и беззаботно. Глаза потухли и выражение её лица так часто становилось растерянным.
Вечером, когда они пили чай у камина и Дора оставила их одних, сославшись на желание пораньше лечь спать, он пристально вглядывался издалека на её задумчивое лицо и прикованный взгляд к огню.
