– Проваливай, – звучит в ответ. Она отпускает кошку, та, слава богу, не кидается меня убивать, но мимо проходит с о-о-о-очень осуждающим взглядом. Сама Диана резкими движениями стирает слезы с глаз и складывает руки на груди, делая вид, что она сейчас не плакала. – Что ты вообще тут делаешь?
– Твой папа дал ключи, – пожимаю плечами и улыбаюсь от реакции Дианы.
– Он не мог.
– Можешь позвонить ему и спросить. Он повел Марину домой, а мне разрешил подняться. Я не стал отказываться, я не идиот.
– Идиот, еще какой, – шмыгает она носом, – не знаю, зачем впустил тебя папа, но делать тебе тут нечего. Уходи.
– Я пришел поговорить, – решаюсь и подхожу к ней. Она пятится по кровати назад, упираясь спиной в изголовье, словно я могу сделать ей что-то плохое. Дурочка… да я руки скорее себе оторву.
– Я что, внезапно заговорила по-испански? Уходи, – ворчит она. Но глаза и нос все еще красные от слез, да и истерика ее не прошла, просто она пытается все это сдерживать, хотя подбородок дрожит.
Я не слушаю ее и не знаю, сыграет это мне на руку или нет, но… так чувствую. И как будто бы надо делать как раз так, как требует сердце.
Сажусь на ее кровать рядом, лицом к лицу. Кладу руки на ее колени, которые она притянула к груди, без слов прошу глянуть в мои глаза.
Блин… я просто смотрю на нее, а у меня все органы внутри переворачиваются. Как меня так затянуло? Как так вышло вообще? Мне даже шутки идиотские шутить не хочется, все чувства только на нее направлены. Капец. Я искренне верил в то, что все наши из «Феникса» гораздо больше придумывают о любви, чем чувствуют всё это на самом деле. Сейчас понимаю – ни черта. Все реально так, как рассказывал каждый из них. Я вечно посмеивался и думал, что меня такое стороной обойдет, а в итоге… Не обошло.
Она руки мои не отбрасывает, что меня удивляет, но и в глаза не смотрит. Зареванная… Хочется очень обнять ее, но чувствую, что получу, если еще раз распущу руки.
Что делать со всем этим – ума не приложу.
– Нам надо поговорить, – отвечаю ей и вижу замешательство в ее глазах. Ага, я тоже ничего не понимаю, но делать-то все равно что-то нужно.
– О чем это? – фыркает.
Если вспоминать, о чем она разговаривала с кошкой, то был кто-то, кто хотел развести ее на секс… Значит, надо объяснить, что мои мысли не были направлены в ту сторону. Но при этом все-таки последовать совету Палыча и не признаваться ей в чувствах.
Вау! Мы в тупике. Как здорово.
– Я идиот.
– Определенно, – кивает она.
– И дурак.
– Без сомнений, – соглашается снова. – Еще будешь перечислять?
– Не буду. Скажу только, что я не собирался ничего такого делать, чего бы тебе стоило бояться. Мне… хорошо с тобой. Обнял по-дружески.
– И в губы тоже по-дружески, да? Много у тебя таких друзей, Горин? – стирает она слезы с уголков глаз.
– Нет таких, – усмехаюсь, – думал, ты будешь первым и единственным таким другом. У тебя вот не было никогда таких друзей?
– У меня в целом не задалось с друзьями. Миллион знакомых и никого близкого, – пожимает она плечами и снова грустнеет еще сильнее. К списку моих достоинств стоит приписать еще и слово «бестолковый». Пришел успокаивать девушку, а сам довожу ее до слез по новой.
– Вот видишь, – киваю ей, несу какую-то лютую чепуху вообще, только бы отвлечь ее от грусти и мыслей о том, что я для нее самый хреновый вариант, – мы просто оба не в теме, а друзья так точно делают!
– Мы не будем так делать, – хмурится она. – Никаких поцелуев, Горин.
– А объятия? – прищуриваюсь. Вдруг прокатит?
Она задумывается и щурит глаза, точно как и я. Прикидывает, можем ли мы обниматься, но я решаю понаглеть и помочь ей сделать правильный выбор, хотя риск того, что с балкона вылечу я, особенно велик.
Просто подсаживаюсь к ней ближе, обнимаю за плечи и притягиваю к себе, второй рукой создавая кокон. А еще не сдерживаюсь и чмокаю в макушку: таких запретов не было, только на губы.
– Смотри, как хорошо у нас получается обниматься, – шепчу я ей. – И я клянусь, что никаких грязных мыслей за этим у меня не стоит.
– Ты чего такой хороший вдруг стал, а? – всхлипывает она, но из объятий не вырывается.
– Я всегда такой был, просто надобности доказывать тебе это не было. Я слышал твой разговор с кошкой… – Стараюсь не смеяться, а вот сама Диана хихикает. – И кем бы ни был тот козел – я не он. Мне хорошо с тобой, и я очень тактильный, поэтому, если перегибаю, можешь мне высказывать. Но не отталкивай, лады?
– Лады, – улыбается она и шмыгает носом.
Прорвемся, значит, если так просто и быстро смогли все решить.
Только вот что с чувствами своими делать сейчас, понятия не имею… Придется закрыть их на семь замков и не давать им выбираться наружу, пока сама Диана не решит, что я герой ее романа и она готова стать для меня больше чем другом. Видимо, так…
А дальше мы садимся друг напротив друга, и я пытаюсь ее разговорить и вытянуть из нее хорошие эмоции. О чем там можно говорить сутками? О погоде?
– Сегодня, кстати, теплый вечер. Хорошо, что мы впервые встретились не сегодня, да?
– Почему? – не понимает она.
– Мне не пришлось бы с тобой делиться толстовкой, а она тебе очень идет.
