– Дим, притормози, пожалуйста, слишком сладко, – смеется она, но в итоге немного краснеет. – Давай лучше шутки свои дурацкие, а то ты так резко стал милым, что я не понимаю, ты ли это рядом.
– Неуклюжие люди на железной дороге делятся на две части, – выдаю первую чушь, которая вспоминается мне, и вижу, как глаза Дианы расширяются от ужаса.
– Горин! – вскрикивает она, но вижу, как старательно сдерживает смех. – Я шутку просила, а не… Кошмар какой! – Она закрывает руками глаза и все-таки хихикает. – Ты ужасен.
– Выбор был между этой шуткой и пошлятиной, так что…
– Выдавай вторую, я уже ничего не боюсь, – закатывает она глаза и улыбается.
– В русском языке нашли ошибку. Кровать – это не существительное.
– А что это? – хмурится она и явно ожидает подвоха. А он есть, все не зря.
– Это место имения.
Я вижу, как сменяются эмоции на ее лице, а потом она осматривает кровать, на которой мы и сидим, и немного отодвигается, увеличивая между нами расстояние. Но ничего не говорит, хотя думает много, я точно уверен.
– Без комментариев, – хихикает она.
И удивительно, но эти шутки, которые когда-то и помогли нам познакомиться, сейчас действуют тоже положительно. Диана расслабляется, и я с ней заодно, теперь веря в то, что я не самый ужасный человек в ее жизни.
И мы очень долго болтаем, обо всем подряд. Она рассказывает, какие фильмы любит, вспоминает детство, как занималась танцами, рассказывает, что переживает перед работой в нашей команде. Потом много спрашивает. Про родителей… И ревет, дурочка, а потом еще и извиняется, что спросила.
– Диана, елки-палки, я успокаивать тебя пришел, а ты рыдаешь опять, – говорю ей и снова обнимаю, прижимая к себе.
Она такая искренняя, такая эмоциональная, я таю, честно признаться, от этого. Девчонки сейчас поголовно все куклы фарфоровые, а она другая совсем, настоящая.
И да, я и правда стал слишком милым.
– Это так ужасно, – всхлипывает она. Прижимается ближе и носом ледяным утыкается в шею, а я поглаживаю по спине и просто влюбляюсь еще сильнее. – Мои развелись год назад, и хоть я понимала, что так будет лучше для всех нас, все равно тяжело переживала их разрыв, особенно то, что я перестану видеть одного из родителей. А тут… Ты же был еще таким маленьким! Я очень люблю детей и как представлю тебя маленького, одинокого… так и хочется обнять и пожалеть.
– Обнимай, жалей, – говорю ей, и она и правда начинает жалеть. Теперь не она к моей груди прижимается, а я к ее, она встает на колени на кровати, чтобы встать выше меня. Жалеет и правда как ребенка, я даже закусываю щеку изнутри, чтобы не вылить все эмоции. Это давно было, да, я пережил и научился жить самостоятельно, но от боли-то все равно никуда не деться. И тот факт, что она сейчас рыдает, переживая за меня, ранит сердце еще сильнее.
– Хочу, чтобы ты был счастлив, – выдает она фразу шепотом. – И чтобы никогда душа не болела больше.
– Представляешь, я как раз сейчас счастлив, – говорю ей, поднимая голову.
Она в ту же секунду опускает свою, оказываясь неприлично близко. Настолько неприлично, что почти касается своим носом моего.
И смотрит… Смотрит так пристально, словно может увидеть что-то новое в моих словах. Все еще обнимает за шею одной рукой, другой обхватывая мою голову, все еще плачет и жалеет меня, только словно зависает в мгновении.
Мне до боли внутри хочется ее поцеловать, но я ей буквально час назад обещал, что больше такого не повторится. И сейчас явно хочется сильно большего, чем простой чмок, как утром во дворе. Целовать так, чтобы руки дрожали, но…
Она меня грохнет, точно знаю.
И поэтому мне ничего не остается, как просто смотреть.
И удивительно то, что и она тоже смотрит… В глаза, а потом на губы. Слишком заметно опускает взгляд, и я непроизвольно облизываю их.
Кажется, это срабатывает для нее призывом к действию, я не знаю…
Но уже в следующую секунду я умираю оттого, что ощущаю ее мягкие, но ледяные губы на своих.
Она сама меня поцеловала, и этот факт сбивает меня с ног настолько сильно, словно мне двенадцать и это вообще мой первый поцелуй.
Мы просто прижимаемся губами, больше не происходит ровным счетом ничего, но даже от этого по телу словно пускают разряд тока. Глаза Дианы закрыты, а я не могу перестать смотреть на ее расслабленное лицо и трепещущие ресницы, но стоит ей только провести пальчиками по моей щеке, веки смыкаются словно по команде…
Мне так катастрофически мало, что я решаюсь испытать судьбу. По сути, варианта развития событий всего два: она либо оттолкнет, либо поддастся мне.
И я расслабляю губы, делая ими первое неспешное и аккуратное движение, пытаясь пробить эту стену. Она, наверное, потом будет жалеть, что сама же свои слова о том, что мы не будем целоваться, обнулила, но черт… Ее инициатива сейчас ощущается как самая крутая награда в мире.
И, кажется, сегодня планеты встали в ровный ряд, потому что Диана двигает губами мне навстречу, отвечая на поцелуй…
