Он разве не женат? Вроде считается, что он любит свою супругу Атрию? Или она предается любовным утехам с каким-нибудь молодым солдатом?
– Петроний будет распорядителем, он отлично справится, – сказал Пизон.
– Да, у него богатый опыт, – заметил я, решив не возражать.
На виллу прибыли все, кого я ожидал увидеть, – Петроний, Сенецио, Вителлий, Лукан и еще целая компания друзей Пизона. Но что странно, Отона среди них не было. Не было и моей матери. О, только не она, только бы ее образ не прокрался в мои сны. Почувствую ли я присутствие матери на вилле Пизона? Но она никогда у него не бывала, так что вряд ли столкнусь здесь с ее тенью.
– А затем для тех из нас, кто любит театр, – говорил Пизон, – устроим декламации и выступления; актерами будем, естественно, мы сами. Все это в течение дня. А ближе к вечеру – снова ванны и девушки.
Задуманные Пизоном развлечения проходили именно так, как он их спланировал. Днем – чтения и драматические выступления гостей в удобном для всех виде, чтобы каждый чувствовал себя свободно и не боялся выглядеть глупым или бездарным. А ближе к вечеру – серные ванны, которые расслабляли и курились не только густыми испарениями источников, но и ароматами наших далеких восточных провинций, одни названия которых пробуждали сексуальные фантазии, – Дамаск, Антиохия, Пальмира… Ароматические масла, благовония, разложенные в шатрах удовольствий ковры – все будило фантазии. Когда-нибудь я обязательно наведаюсь в эти далекие земли. Пока же оставалось пользоваться их имитацией.
А девицы… Они, а не предлагаемые Пизоном яства были для меня настоящим пиршеством, ведь я уже очень давно не погружался в мир плотских наслаждений. Сначала – опустошение и горечь от расставания с Акте. Следом – дразнящее и довольно странное поведение Поппеи, вряд ли способное кого-то распалить. Восстание в Британии, которое притупило все чувства, оставив одно – ожидание, когда и как все это закончится. Все это превратило меня в единственного в истории правителя, который в возрасте моложе шестидесяти отказался от любовных утех. Но Пизон смог излечить меня от недуга. После долгого воздержания любая покажется желанной, но эти девушки – женщины – словно явились из какого-то особенного мира. (Где Пизон раздобыл такое богатство? Надо будет спросить.)
Все они были восхитительны, прелестны и аппетитны – их гладкая блестящая кожа представляла самые разные оттенки – от смуглого до перламутрового, а волосы, от иссиня-черных до серебристых, были и густыми, и кудрявыми, и гладкими, и прямыми, как шелковое полотно. Но этого мало, они относились к сексу как к дару Венеры, которым надо наслаждаться и с радостью делиться с другими.
На этом «пиру» я ни в чем себе не отказывал, но все равно не мог насытиться и только больше распалялся. Всегда оставалось что-то еще неизведанное, плод, до которого я не мог дотянуться, как Тантал в подземном мире.
И над всем этим пиршеством парили бледные образы Акте и Поппеи и даже Боудикки.
Я должен был это сделать, должен был снова, несмотря на весь свой страх, пройти этот путь. Укрепившись в своем решении, я сказал Пизону, что хочу осмотреть свою виллу, и сбежал от нескончаемых удовольствий. Вилла Пизона располагалась на приличном расстоянии от моей (впрочем, я туда и не собирался), но зато довольно близко к вилле моей матери и ее могиле.
Я натянул на голову тяжелый шерстяной плащ, который защищал меня от холодного ветра поздней осени. В качестве охраны меня сопровождали два молчаливых раба. Небо затянули облака, и вода залива стала тусклой и серой. Судя по ставням на окнах, многие виллы вдоль побережья уже закрыли на зиму. Я шел и предавался раздумьям о времени, о прошлом и будущем.
Вдалеке можно было разглядеть маленькое озеро Лукрино, отделенное от залива узкой полоской земли. Где-то там высадили на берег мать спасшие ее рыбаки.
Я представил галечный берег. Представил, как она в темноте шла к вилле через толпы узнавших о крушении зевак. А позже по этой же тропе, сквозь эту же толпу прошли Аникет и его подручные. Я замер перед закрытой виллой. Вид у нее был неухоженный – краска на ставнях облупилась, по стенам полз вьюн. Еще немного, и здесь воцарится запустение. Следует ли ее открыть? Пользоваться ею я уже никогда не смогу. Свежая краска и новая мебель ничего для меня не изменят. Значит, ее надо продать тому, у кого с этим местом ничего не связано.
Мать пришла сюда и уже не вышла. Перед запертой дверью я прочувствовал это с особой остротой. Мне было горько оттого, что все произошло именно так, как произошло, и решение было принято мной лично. Но я бы не стал, да и не смог бы ничего менять.
Недалеко от дороги я заметил небольшой, окруженный невысокой стеной холм, и, еще не сделав ни шагу, понял, что там захоронили ее прах. Подошел ближе и заглянул через стену. Ничто не говорило о том, что это за место, – только трава и полевой вьюн.
– Мама, я пришел. Да упокоится твой дух. – Я положил на ее могилу осенний цветок, который сорвал еще на вилле Пизона. – Твой сын пришел.
