– Полагаю, ты думаешь, что Британником будет гораздо легче управлять, – добавил я. – Но возможно, он тебя очень и очень неприятно удивит.
Я шагнул ближе к матери, вынуждая ее отступить к столу, но она отказывалась сдавать позиции, пока я не подошел вплотную.
– Открою тебе один секрет, – прошипел я ей на ухо. – Никто, даже ребенок, не любит, когда им помыкают или когда его контролируют. Британник доказал, что он совсем не тот послушный ягненок, который так тебе нужен.
И тут мать отступила:
– Он хотя бы знает, что такое верность.
– Верность мертвому отцу? Легко быть верным покойникам, они не такие требовательные. Если же ты хочешь сказать, что я не предан тебе, то это неправда. Быть верным и идти на уступки – совсем не одно и то же. Особенно во вред себе.
– Говоришь так, будто я желаю тебе зла, – сказала мать.
Голос был грустный, но она умела окрасить свою речь в нужные тона. На меня это больше не действовало.
– Только мудрый способен понять, что может принести вред в долгой перспективе, – заметил я.
– И ты обрел эту мудрость? – рассмеялась мать. – Тратя время на уроки поэзии и игры на кифаре?
Мать заметила мой новый инструмент, который только доставили от мастера. Я к этому времени уже вполне освоил лиру, и Терпний готовился на днях дать мне первые уроки игры на кифаре.
– Это разрушает тебя! – воскликнула мать.
Она пнула кифару, и та слетела с подставки – взмыла в воздух и треснула, стукнувшись об пол. Какое кощунство! Я наклонился и поднял разбитый инструмент. Великолепное дерево, тонкая резьба, ручная работа мастера – все уничтожено.
– Ты ничего не понимаешь. – Я выпрямился, обнимая разбитую кифару. – Ты не понимаешь меня.
– Но понять, что совершила ошибку, у меня хватает ума. Не надо было делать тебя императором.
Мать развернулась и вышла из комнаты.
Признаюсь, пару-тройку дней я ждал, что Британник придет ко мне с извинениями. Как оказалось, напрасно. Скрытые угрозы матери при этом оставались реальностью. Я не забыл ее слова о том, что можно все повернуть вспять. Как она поступит? Придет к нему и заключит союз, чтобы сместить меня? В такое трудно было поверить, ведь я – ее родной сын. С другой стороны, мою мать ничто и никогда не останавливало. Мне показалось, что я смогу смягчить материнский гнев, показав, как она мне дорога. Немного поразмыслив, я пригласил ведающую гардеробом женщину, с тем чтобы та представила мне полную опись императорских одеяний – настоящая сокровищница! Я покопался в ней и остановил свой выбор на вышитом рубинами и жемчугом платье и, сопроводив возвышенными похвалами, отослал его матери.
Я старался гнать от себя мысли о семье и сосредоточиться на государственных делах. Мне предстояли встречи с губернаторами римских провинций – Киликии, Португалии и Сирии. Отношения с Сирией всегда требовали особо деликатного подхода. Плюс ко всему в командовании армией образовались значительные дыры, которые следовало заткнуть, и как можно быстрее. Командующий основным Римским флотом, который базировался у мыса Мизен, неподалеку от Неаполя, ушел в отставку, и надо было срочно найти на замену того, кому я мог бы безоговорочно доверять. А еще я замыслил создать элитный флот – соединение, сравнимое по силе с преторианской гвардией. Новая гавань Клавдия в Остии была отлично устроена и вмещала три сотни кораблей. Но как было бы хорошо, если бы в нее могли заходить суда прямиком из Неаполя, минуя разрушительные штормы в открытом море! Например, через озеро Аверно? Только надо построить канал. Возможно ли построить такой канал? Надо было проконсультироваться с опытными строителями. Канал будет длинным – примерно миль сто двадцать, – но римские дороги, искусственные гавани и акведуки служили хорошим примером того, что римлянам это под силу. А еще, чтобы усовершенствовать для граждан Рима продуктовые рынки, я начертил план нового – Большого мацеллума на Целийском холме. Помимо этого, надо было построить общественные бани поблизости и улучшить место для состязаний на Марсовом поле. В наступающем году я стану консулом и обсужу все эти проекты с сенатом – ну или с консилиумом.
В общем, днем я был занят решением государственных вопросов, а вечера посвящал театру, танцам, сочинению стихов и музыке. Петроний с Отоном закатывали пиры, которые начинались вечером и заканчивались, когда ночная тьма уступала место рассвету.
После долгих раздумий я наконец решил, кто будет командовать флотом. Он умен, беззаветно мне предан, опытен и предприимчив. И он заслуживает вознаграждения за годы службы и дружеского ко мне отношения. Не успел я за ним послать, как он сам пришел, в очередной раз доказав, что наша дружба – не пустой звук.
У Аникета был постоянный допуск в императорские покои, но он крайне редко им пользовался. После официального признания императором я практически его не видел и очень обрадовался, когда слуга сообщил о его приходе. Аникет вошел в комнату, и, прежде чем успел поклониться, я взял его за руки:
