– Но почему ты решила прийти ко мне? Ведь ты легко могла выждать в стороне и посмотреть, чем все закончится. Твоя судьба связана с ними.
– Я вытянула свой жребий, – сказала Акте. – Теперь моя судьба связана с тобой.
– И почему же?
Она улыбнулась – робко и как-то нервно:
– Потому что я этого хочу. Потому что я тобой восхищаюсь… И потому что я тебя хочу.
Вот так, быстро, без прелюдий, мы превратились в любовников.
– Ты… – Я прижал ее к себе и зашептал: – Я хотел тебя с того самого дня, когда увидел рядом с мозаикой. Но тогда меня пленила твоя красота, а теперь – твоя смелость, а смелость – редкий дар, он ценится гораздо выше красоты.
Мы удалились в смежную с моим кабинетом комнату, где была кровать; ее освещали несколько небольших масляных ламп. Там стояла всего одна жаровня и наверняка было холодно, но я уже этого не замечал. Тепло ее тела, нарастающий внутри нас жар не подпускали к нам холод. Акте была всем, что я хотел заключить в свои объятия. Ее великолепные распущенные волосы струились у меня между пальцами. Я утопал в них, утопал между ее грудей с ароматом кипарисов. Запах был слабый, но я все равно его чувствовал. Со всех сторон нам грозила опасность, которая только разжигала желание овладеть друг другом.
Первое соитие было жарким и неистовым. Потом мы лежали рядом. Она опустила голову мне на плечо и гладила мои плечи нежными пальцами.
– Я узнала тебя сразу, как только в первый раз увидела во дворце, – сказала Акте. – Видела, как ты рос и превращался в мужчину. Я знала тебя, но ты ничего не знал обо мне.
– А ты приходила ко мне в мечтах и во снах. Просто тогда я не мог тебя разглядеть, не видел твоего лица. А теперь вижу и знаю: женщина из моих снов и та, которая рядом со мной, – это ты.
Мы прижались друг к другу. Ни я, ни она не хотели задавать вопросы вроде: «Теперь ты моя?», «Теперь ты мой?» или «Это все на одну ночь? Только из-за того, что нас могут убить?».
После мы занимались любовью без спешки и дарили друг другу удовольствие. Уголь в жаровнях погас, холод щупальцами расползался по комнате, но мы не обращали на него внимания. Эти мгновения, сравнимые с вечностью, были священны. Нам ничто не угрожало.
Когда Акте разбудила меня, поглаживая по плечу, масло в лампах уже выгорело, а по горизонту на востоке начал растекаться блеклый утренний свет.
– Я ухожу, – сказала она. – Меня не должны здесь увидеть. – Не успел я ничего возразить, как она встала с кровати и, склонившись надо мной, добавила: – И никто не должен узнать.
Мысли путались, я был как в тумане, но все же задал важный для меня вопрос:
– О сегодняшней ночи? Или о той, которая мне предстоит?
– И о той, и о другой.
Акте с нежностью поцеловала меня в щеку и ушла. Растворилась в первых лучах солнца.
Все еще спали, и в свою комнату я вернулась незамеченной. Октавия любила поспать допоздна, и Британник был той же породы. О боги, я это сделала. Я его спасла. Да, именно спасла, потому что не сомневалась: он примет меры, чтобы себя обезопасить. Не знаю, чем это могло закончиться для других, но я за это не отвечала.
Я быстро разделась и легла в постель, в которой для других и провела всю эту ночь. Укрылась простыней, и сразу по телу прокатилась теплая волна, зарделись щеки.
В первый раз он любил меня яростно и даже неистово. Во второй стало понятно, что он, хоть и юн, успел постичь тонкости любовной науки. А в третий… Это было удовлетворение острого и даже в чем-то болезненного вожделения.
Я улыбнулась. Я могла наблюдать, как он растет. Я видела его лишь мельком, но и этого было достаточно, чтобы понять – со временем он превратится в мужчину, с которым будут считаться. В первый раз я увидела Нерона во дворце, когда праздновали бракосочетание его матери с Клавдием. Ему было одиннадцать, а мне семнадцать. Я с ним заговорила, но он вряд ли это запомнил. Думаю, юное лицо, его свежая, словно светящаяся, кожа тогда были самой привлекательной его чертой. Впрочем, он и поныне не утратил этих качеств.
А потом я увидела его, когда Октавия представила меня как модель для ее мозаики. И вот тогда я вдруг почувствовала влечение. Плотское влечение. Это случилось внезапно и не имело оправдания, ведь он был ее мужем, а я никогда не мыслила себя воровкой. В общем, я прогнала все думы о нем, и жизнь потекла дальше. Но после всего, что я услышала вечером в ее покоях, у меня просто не осталось выбора. Я не собиралась забраться к нему в постель, страсть и вожделение не поддаются расчету.
У него были такие чудесные волосы, густые и светлые; в ту ночь они пахли дымом от жаровен. Опьяняющий запах.
Я буду любить Нерона до последнего дня его жизни, буду любить, пока не умру.
