– Как по мне, это забавно, – прищурив темные глаза, заметил Сенецио (вообще-то, он всегда был скользким парнем). – Не мог он писать такое серьезно.
– О, еще как серьезно! – сказал Петроний.
Он протянул руку за гроздью винограда и начал по одной забрасывать ягоды в рот. Я даже слышал, как они лопаются.
– Он желает править, – говорил Петроний. – Хочет стать как минимум кем-то вроде Аристотеля при Александре. Великий философ направляет молодого и невинного императора.
– Невинного? – хмыкнул Отон.
Они знали. Они все знали. Возможно, весь Рим знал. Ладно, и что из этого?
– Мне это не понравилось, – ответил я Петронию, а не Отону. – Я вообще не любитель выслушивать нравоучения.
Серен перекатился через три подушки и растянулся на спине.
– Почему ты им подчиняешься? Ты – император, правишь ты, а не они.
Они. Все они? Сенека, Бурр и мать? Сенат? Я вдруг вспомнил слова Акте.
– Я никому не подчиняюсь. А вообще, я бы хотел, чтобы вы сделали мне одолжение…
И я рассказал им об Акте, а затем спросил, сможет ли кто-то из них выступить в роли ее любовника.
– Я хочу одаривать ее, но не могу, не привлекая внимания… – признал я (можно было не уточнять, чье внимание было для меня нежелательным). – Кроме того, я не могу покидать дворец в ее обществе, но если один из вас выступит в роли ее любовника, это послужит для нас хорошим прикрытием.
Все с готовностью вызвались взять на себя эту роль и даже начали спорить, кто лучший кандидат. Один только Петроний не принял участия в споре.
– Судя по тому, как ты ею очарован, она – настоящее сокровище. Я бы не рискнул подвергнуться такому искушению.
Спор выиграл Серен.
– Можешь приступать прямо сейчас! – Я похлопал его по плечу.
О, как же мне хотелось вырваться за окружавшие нас с Акте границы!
Петроний встал и поднял кубок.
– Сегодня Нерон доказал, что он – один из нас. Так почему нам не пригласить его поучаствовать в наших ночных вылазках?
Все согласно закивали. В комнате царил полумрак, и я не мог разглядеть, что именно выражали их лица.
– Знай же, сатурналии для нас длятся весь год, – сказал Петроний своим глубоким рокочущим голосом и приподнял бровь. – Мы переодеваемся в рабов, бродяг или бандитов и в таком виде шатаемся по улицам Рима. Не просто шатаемся, но и развлекаемся. Ты как? Желаешь к нам присоединиться?
Отдаться в объятия ночи. Соблазн был велик, и я коротко ответил:
– Да.
Ночные вылазки, как они это называли, обычно совершались в новолуние. Наша группа примерно из двадцати человек встречалась на Фламиниевой дороге у Мульвийского моста, что в северной части Марсова поля. Все обряжались в драные плащи и туники, на голову, чтобы уж точно никто не узнал, надевали парики. В руках держали факелы и дубинки, но никаких ножей и тем более мечей ни у кого не было.
– Это наша ночь! – размахивая дубинкой, провозглашал Сенецио. – Вперед, друзья!
Улицы ближе к центру города были узкими, и в это время одинокие прохожие встречались крайне редко. Шли они обычно с фонарями и, завидев нас, сразу ныряли в ближайший дом или проулок. А вот группы по нескольку человек не пугались и не пытались убежать, их мы и гоняли по плохо освещенным улицам, при этом дико вопили и яростно размахивали дубинками. Если попадалась еще открытая таверна, мы заваливались внутрь, наводили ужас на посетителей и требовали подать вина. В обычной жизни я должен был соблюдать правила и, что называется, постоянно оглядываться по сторонам, поэтому самое большое удовольствие от своего дурного поведения я получал, когда видел перепуганные до смерти лица. Перед уходом из таверны я частенько оставлял на стуле кошель с монетами, но так, чтобы этого не заметили мои сотоварищи.
Еще мы вламывались в запертые лавки; жалкий товар нам был не нужен, но мы обставляли все так, будто он был очень нужен неким грабителям. И снова я старался тайком оставить в разграбленной лавке деньги, но в простом кошеле, который бы не навел хозяина на мысли об императорском дворце.
Грабежи мне не особо нравились. Больше всего мне нравилось, когда мы разделялись на мелкие группы, заходили в таверны и, прикидываясь обычными людьми, выпивали с тамошними завсегдатаями. В такие моменты можно было за ними понаблюдать и спровоцировать на откровенные речи. Я порой даже задавал вопросы о молодом императоре и слушал, что они на самом деле обо мне думают.
В одной из таверн я оказался в компании пятерых уже довольно подвыпивших мужчин. Они были только рады поделиться своим мнением обо мне.
Первый, похожий на жирного кота, рыгнул и сказал:
– Он ничего так парень. Ну то есть пока. Щедрый, любит игры.
– Я слышал, он в Цирке раздавал призы и жетоны на лошадей, драгоценные камни и вино. Пусть так и будет, мне такое по душе, – вставил его приятель с густой рыжей гривой.
– Говорят, он любит колесницы, – подхватил худой смуглый мужчина. – Может, скоро сам выступит в Цирке. Вот будет зрелище! А еще говорят, он тренируется где-то на Марсовом поле. Так что, если желаешь увидеть императора голиком, в одной набедренной повязке, вперед, у тебя есть все шансы.
