Не по нраву Мирашу пришлось, что разговор не в ту сторону свильнул, а мешаться всё же не решился. И то верно, станешь Юлькины слова хватать и не пускать -- Юлька потом сколь обиженная ходит? То-то и оно, пусть уж говорит...
Юлю и вовсе понесло.
-- Если в самое начало заглянуть -- от сотворения всего сущего, -- разъясняла она, -- вся Вселенная вопче из одной зарницы состояла. Вовсе она простая была. Звёзд в ней не больше сотни, и планеты не при каждой находились, вот. Во всей зарнице вопче только на четырёх планетах жисть была. Да и то незамысловатая, простенькая жисть. А сейчас сколько их, зарниц этих, -- пойди сосчитай! И во всех них миры разные и жизни друг на дружку вовсе непохожие.
"И зачем я ей эти книжки дал? -- подумал Мираш. -- Надо будет их спрятать от беды подальше".
И то верно, начиталась Юлька тайных книг, в диковинку ей всё -- вот и разошлась не на шутку.
...-- Такое разнообразие, что и чисел таких нет! Вы даже представить себе не можете, дедушка Елим! А вечная живика, душа по-вашему, так устроена, что все эти жизни она прожить может -- какую хошь! Будь то какая маленькая и простенькая жизнь или нашей сути. Никакие миры от живики не сокрыты. Вот только не в её власти решать, где и как жить...
-- Бывает, и решает, -- сам не зная отчего, ляпнул Мираш.
-- Ну да, -- согласилась Юля, -- но только это редко очень, вот. Так... -- замялась чуть, потеряв мысль, -- о чём это я?.. А! Вот я и говорю: никакого бессмертия не хватит, чтоб везде успеть!
"Дура я, дура, -- думала Смола Аникаева. -- Жисть такая интересная, а я всё за своё лисье прошлое цепляюсь".
А Елим сидит с раскрытым ртом и дивуется.
...-- Вот недавно зарница новая родилась...
-- Это ещё неизвестно, -- вяло вмешался Мираш, -- слухи только.
-- Я точно знаю! -- брыкнула Юля. -- Говорят, это вопче необнакавенная зарница: всё в ней по-другому -- и по укладу, и жизни на удивленье. Эх, посмотреть бы!
-- Неужто вам-то нельзя? -- вдруг спросил Елим.
-- То-то и оно, что своевольного хода в Светёлку нет. Никому на Земле этого вопче недоступно, даже верховным... А гаданием много не вызнаешь. А слухи... -- Юля неожиданно прыснула в ладошку и говорит: -- Шипиш Переплёт, знаете, как сейчас боится! И нешуточно...
-- А это кто? -- спросил старик.
...-- Переплёт-то? Главный он у кромешников. Мы его Лукавым Драматургом зовём, -- Юлька на секунду замялась, будто с мысли соскочила, а потом её и вовсе осенило: -- А ведь понятно, чего боится: может так случиться, что из той зарницы новая живика явится, сильная, вот. Тайно придёт, как всегда, и вопче её никак не угадаешь, потому что загадочная с ней душа, неизвестная... Знаете, дедушка, как Драматург боится, что его с Земли выкинут!
Тут Елим закашлялся, потом продышался и говорит:
-- Ты, дочка, не пугай старика, лучше скажи, я на том свете Алёну свою увижу али нет?
Юля растерянно на Мираша глянула, что и сказать не знает.
-- Увидите, конечно, дедушка, -- успокоил Мираш. -- Обязательно увидите.
-- Вот и ладноть, -- улыбнулся старик, -- а то я последнее время только об этом и думкаю. Как с вами зазнакомился, так и замечтал.
Мираш вдруг домой засобирался.
-- Извините, -- говорит, -- дедушка, пора нам. Столько ещё всего переделать надо! Зимой всегда хлопотно, а за волками только и смотри! Глаз да глаз нужен.
Попрощались уж вовсе по-свойски. Елим возьми да и скажи: мол, заходите ещё, не забывайте старика...
Так просто сказал, а Мираш обрадовался...
Ну, после того и зачастил, запохаживал к Елиму в гости. Придёт и всё про лесную жизнь рассказывает. И всякий раз не с пустыми руками является -- то колбасы разной нанесёт, то рыбы. Ледник старику набил битком, и кладова всяким съестным припасом заставлена -- ешь не хочу.
Елим уж взмолился:
-- Куды столько?! За зиму не съесть, а в лето пропадёт.
А Мираш знай своё долдонит:
-- Ешьте, дедушка, мы ещё принесём.
И то верно, для лесовинов съестное добывать -- проще некуда. Та же колбаса хоть и не у природы взята, а по вкусу и по составу не отличишь.
И всё со Смолой Аникаевой приходит. Юльку, слышь-ка, не захотел больше с собой брать: пускай, дескать, лесом занимается. То ли оттого, что забоялся, как бы она опять какой-нибудь тайной не пробулькнулась, а может, и потому, что, вишь, как рядом, так и слова сказать не даёт. Как заладит: та-та, та-та, та-та-та... -- и не остановишь её.
А вот Смола молчунья справная, слова лишнего не проронит. А послушать любит. Сядет так-то в сторонке, словно помешать боится, уши развесит и слушает, о чём Елим с Мирашом беседуют. И только косит лисьим глазом и по-свойски подмигивает.
Зарубка 6
У Елима любимая внучка есть -- Таля, души он в ней не чает. В сердце у него Талька да Талька; как она там в городе? Каждый вечер в молитве её помянёт и на дню не раз вспомнит: храни её Господи.
