Видно, в мечтах Елима уже лесовином видит. Ишь, скоро... Будто ведает, сколь кому жить назначено. Однако Елим на радостях ничего и не понял, к тому ж Мираш сразу и поправился.
-- Нельзя, -- говорит, -- вам. Настю сейчас тревожить никак нельзя.
А Елиму что -- сам знает.
Такая радость -- как старику одному остаться? Всего-то его распирает, душа на волю рвётся. Уж и не разбирает, кто перед ним.
-- Радость-то какая! Радость какая! -- без удержу повторял он, потом спохватился и собак окликнул: -- Слышали, прохвосты, какая новость? Настюха-то наша мамка теперь. Двоих медвежонков родила. Эхма! Когда родины-то были?
-- Сегодня ночью, -- сказала Юля. -- Я сама проверила: здоровёхонькие, красивые медвежатки.
-- Именины, стало быть, седни. Можа, не спокините старика? Почаёвничаем. Али нельзя вам?
Лесовинам только этого и надо.
-- Нам всё можно! -- выпалила Юля.
-- Стол-то у нас небогатый, ну да найдём, поди, чевой-то. Чай, грибков маринованных да капустки... Знатные у меня соленья -- гости завсегда нахваливают, -- словно оправдывался старик.
-- Скромничаете, наверно, дедушка, -- хитро подмигнул Мираш. -- У самого стол от яств ломится...
-- Какой! -- махнул рукой Елим. -- Так, как вы нас с Сердышём в прошлом разе потчевали, -- куды там!
А в дом-то пришли... Хорошенькое дело!..
Елим в залу запустил гостей, потом следом-то заходит... а там уже стол накрытый, и всякие кушанья на нём, а посерёдке торт большущий. Такой, что старику с гостями и за неделю не съесть. Елим опешил разом да так и застрял в дверях.
Всё же не очень и удивился... Привычно.
И на стол собирать не надо...
-- Ну вот, дедушка, -- укорчиво покачал головой Мираш, -- а говорите, есть нечего...
-- Ой, мои любимые! -- закричала Юля-косуля и к столу кинулась. Стащила с большой тарелки котлету горячую и, обжигаясь, подкинула её пару разков на зубах и в брюшко отправила. Потом, видно, опамятовалась -- не сподручно всё-таки за стол в косулькином теле садиться, -- глянула на всех виновато и в другую комнатёнку юркнула.
Потом вернулась... Другая вовсе. Фигурка также девичья, какую Елим и в прошлом разе видел, а головка... уже вовсе не косули. Девчушка такая рыженькая, глаза большие у неё и реснишки длинные. Озоровато глядит и кудряшками поигрывает.
Стало быть, освоилась Юлька-косулька, науку лесовинов не абы как смотрит... Смола Аникаева скромней куда! Даже в нормальное тело не схотела рядиться и кирейку свою снимать, так лисой и осталась. Да и то сказать, в лесу при скудельной-то жизни она сиводушкой красовалась, вот всё отвыкнуть и не может.
Сели праздновать. О Насте Елим всякую подробность узнал и сам рассказал о своём житье-бытье. А ему, однако, интересно, дивно всё, ну и давай он о тустороннем выпытывать.
-- И то ладноть, -- с хитрецой говорил он, -- утешили старика, а то думал: помру и боле белый свет не увижу. А вас повстречал -- куды уж сумлеваться... А как там у вас? Чудно, поди?
Мираш засомневался, стоит ли Елиму тайную науку сказывать.
-- Как... как... -- замешкался он, -- по-разному бывает...
-- Чай, и рай и ад есть?
-- Все есть... -- опять уклонился верша. И тут будто спохватился и говорит: -- Да я и сам толком не знаю...
"Знамо, скрытничает", -- подумал старик, а вслух сказал: -- Наши-то астрономы учёные сказывают, что Вселенная от большого взрыву случилась. Мол, Бога нет и химия одна вокруг...
Мираш только рот раскрыл, а Юля уже кричит:
-- Враки всё! Вот даже Смола скажет.
Лиса заморгала глазами быстро-быстро, словно не понимая, о чём речь.
-- И надо же до такого додуматься! -- разошлась Юлька, обиженно потряхивая кудерьками.-- От взрыва! Вот так придумали! Лишь бы людей баламутить. Сидят там в своих городах и жизни не знают, вот, -- примолкла расстроенная вовсе, даже тарелку от себя отпихнула.
-- И отчего так решили? -- спросил Мираш.
-- Ну, как... -- помялся старик. -- Вроде как разлетаются галактики и звезды кто куда, в разные стороны удаляются друг от дружки.
-- Галактики!.. -- опять взнялась Юля. -- Назвали тоже!.. Мы их зарницами зовём, вот. И вопче, разлетаются, конечно, только уж совсем не от взрыва. Предназначено так зарницам от Светёлки удаляться, чтоб простор освободить, вот, и дать новой зарнице народиться.
Елим было по-серьёзному на разговор наструнился, а всё же Юлька его рассмешила.
-- Неужто рождаются? -- опять с поддёвкой спросил он. -- Чай, живые?
-- Живые не живые, а для камня всегда своё начало и конец есть, вот.
-- Ну да... -- ничего не понял старик. -- А Светёлка -- что за невидаль такая?
-- Юль... -- начал было Мираш.
Юлька даже и не повернулась в его сторону.
-- А вот Светёлка, -- невозмутимо продолжала она, -- это самое тайное место во Вселенной. Самый вопче центр её. Колыбель и родина всей жизни. Всех зарниц и миров, вот. Самая ни на есть святая святых. Там Бог. Там все зарницы рож... появляются и жизни вместе с ними. Как птицы из родительского гнезда выпархивают, так и зарницы Светёлку покидают.
-- Чудно, -- только и сказал Елим.
