-- Всё равно надо, чтобы они вместе были. Может, ещё не всё потерянно. Любовь, она, я слышал, такие чудеса творит, какие и нам, вершам, не под силу. Бывали случаи, что и после кромешного напуска, женщина матерью становилась.
Лукерья вдруг рассердилась на Илью.
-- Его вина тоже есть! Ну, погнала она его от себя -- что ж с того? На то она и девушка, чтоб тайность свою блюсти. Невесту всегда завоёвывать надо, а он чем её покорил?
-- Оно, конечно, так и есть, Луша, -- сказал своё слово и Ма-Мар, -- вот только, сколь в обрежниках состою, приметил я такую особинку: не шибко они, нерозначники эти, за своё счастье борются. Неупрямчивые какие-то, а может, боятся чужое тронуть... А потом в их судьбах тайности столько, что сами теряются.
Лукерья посердилась ещё малость, однако со словами Мираша согласилась.
-- Только теперь он у меня так просто Талю не получит, -- всё же поставила она условие. -- Испытать его хочу. Если на мою красоту не позарится и от Тали не отступится, то так уж и быть поможем ему со встречей.
* * *
Тут как раз завод, в котором Илья работает, наметился юбилейство справлять. Празднество, стало быть, решили устроить руководители тамошние. Для этого и ресторан забрали целиково.
Народу понаехало -- тьма-тьмуща. Человек сто натекло, а может, и того больше. Как водится, всё начальствующий, солидный люд собрался. Мужчины богато одеты, при галстуках, женщины тоже под стать им, в деловых костюмах, блузки на них красочные. Работяг -- тоже надо -- три человека подошли. И Илья среди них. Пиджачишко на нём не аховое, а аккуратно подбито, рубашонка белая. За трудолюбие его, слышь-ка, отметили, ну и за ум смекалистый. Много он там предложений мудрёных по производству принёс, и началие большую деньгу себе в карман положило -- как не позвать на праздник? Ну и Лукерья с помощниками прибыли... У всех троих пропуска, само собой, в порядке оказались, да и никто и не подумал, что чужаки заявились, и мыслишки такой не было...
У Ма-Мара такая особинка есть. В теле верши он никогда ничего не ест, а как в скудельное оборачивается, у него жор страшный просыпается. Ма-Мар сразу такой требух становится, о всякой культуре забывает и никак совладать с собой не может.
Зашли верши в зал банкетный, а там столы накрытые, от блюд изысканных ломятся. И только Ма-Мар увидел, у него глаза враз загорелись, ну и кинулся сейчас же садиться. Мираш его насилу удержал, а Лукерья пристыдила маленько:
-- Какой ты всё-таки невоспитанный... Подожди немного, все сядут, тогда и мы.
Встали они в сторонке и на людей любуются.
-- Человечки все такие милые, -- взволновано шептала Лукерья, прижав руки к груди. -- Лица чудесные. Вот если бы мы могли читать их мысли...
Люди мельком на странных гостей посматривают. Кто вспоминает, из каких они там отделов, а кто и на Лукерью заглядывается. На красоту её, конечно, ну и вид у неё перед другими на отличку.
У всех женщин, вишь, одёжка строгая, и тонов неярких, а у Лукерьи до пояса платюшко прозрачное, только на груди полоска затемнённая, с золотым позументом. Юбчонка, правда, длинная, додольная -- туфельки белёхонькие иной раз из-под оборки выглянут, а то и вовсе их не видать. Платье само ярко-красное и на нём в россыпь листочки кленовые. Это платье у Лукерьи особняком значится, самое любимое, на лучшие празднества его одевает. Листочки на нём цветом меняться могут. Сперва они зелёненькие, а постепенно желтеют и в концовке краснеют и с цветом платья сливаются. Из украшений на Лукерье только кулон золотой -- примечательный, правда, со значением, по людскому суеверию, -- и серёжки с красными камушками. Руки -- без колец и перстней, лишь на запястье левой руки браслетик золотой в виде змейки.
А Мираш с Ма-Маром на поглядку ничем и не примечательные. Оба в костюмах строгих, чёрного цвета, и при галстуках однотонных. Мираш только усишки себе приладил, чтобы старше глядеться, а Ма-Мару и портить себя не надо: при костюме-то и в очках -- вылитый профессор. И не жубря уже -- вставную челюсть во рту перекатывает, хотя и шамкает по привычке.
Как водится, сначала речи пошли, лепортовать давай: мол, сколь всего сделано-переделано! Много, дескать, наворотили делов, а в следующем годе наделаем ещё лише этого. Итоги подвели, словом. Всем там наград досталось. Кому часы золотые массивные, кому технику электрическую и конверты толстые с игнишками. Работягам тоже по грамотке дали. Потом фильм какой-то смотрели об истории завода.
Ма-Мар сидит, слюной обливается, всё никак не дождётся, когда к кушаньям позовут. Только все расселись к столу, и Ма-Мар самое большое блюдо к себе потащил. Лукерья его отдёрнула: дескать, всего понемногу брать надо. Ну, Ма-Мар и набрал себе, ажно в тарелке не уместилось.
-- Я-то думал, деде Мар, что вы сытый, -- посмеивался Мираш, -- а вы вон как жмякаете! Как бы мозоли на зубах не набить... Новая всё-таки челюсть...
