Мираш тут же и всякую охотку потерял в обережниках состоять. Скоренько и в лес отбыл. Ну а Лукерья и Ма-Мар другими делами занялись. Всё-таки столь работы -- не заскучаешь.
* * *
Ох и крепко на жизнь Тали заклятье село. Душа её хоть и рядышком находится и помочь может, а нельзя...
Стала Таля по врачам ходить и узнавать, что с ней такое приключилось. А те сразу сказывать не стали, через два дня велели прийти. И такая, знаешь, на Талю тоска нашла, что не выдержала, испросила два дня выходных на работе и к дедушке Елиму в Забродки поехала. До Канилиц на электричке добралась, а дальше уж её пасечник Степан привёз.
Старик будто чувствовал, с утра на дорогу выглядывал.
-- А я всё смотрю, когда Талюшка моя приедет, -- обнял он внучку, прижал к груди и не отпускает. На радостях и посовестил маленько: -- Когда ещё обещалась приехать?! Ужо и гнездование закончилось, -- прищурился хитро так-то и тихо говорит, будто тайну какую выказывает: -- Я всё же сыскал гнездо чёрного аиста, и недалече отседова. Глянем опосля, ежели не слетели. Да ужо я их упредил. Обещались тебя дождаться, клювами длинными шшолкали.
Таля засмеялась.
-- С работы не отпускали, -- виновато сказала она. -- Заказов столько! Я ведь только на пару деньков и выбралась.
-- Эхма, на два дня! -- воскликнул Елим и посуровел враз. Осерчал будто и кулаком погрозил в сторону. -- Ужо выберусь в город, задам твоему началию!.. Ишь, удумали внучку к деду не пускать!..
-- Да у меня самой... -- замялась Таля. -- Так...
Старик вовсе внимательно посмотрел и подобрел опять.
-- Ну-ка, сказывай, -- с лукавинкой подмигнул он, -- чай, не потаишь от деда, поди, сама гнёздышко вьёшь?
Таля закраснелась, а Елим и вовсе разошёлся, шутейно пужать стал.
-- Ох и сурьёзное энто дело! -- говорит. -- Спешить в ём никак нельзя. К Насте завтрема в гости пойдём -- сама увидишь... Одна робят воспитывает. Бросил её, шельмец, как есть одну оставил.
-- Давно Настю не видела, другая, наверно, стала?
-- А то! Злюща-презлюща!.. Ошиблась я, грит, в выборе, такой подлец оказался!..
-- Вечно ты, дедушка, сочиняешь! -- со смешинкой в глазах обиделась Таля. -- Может, не мог он на ней жениться... Может, у него на стороне семья была...
На следующее утро в Забродки и Мираш прилетел... Незримо, слышь-ка, заявился, запретили ему, вишь, на глаза к Елиму показываться -- уж так в верховьях решили. А всё же охота верше рядом с Елимом и Талей побыть и послушать, о чём говорить будут, вот и надумал -- в Сердыша вселился.
Елим с внучкой уже проснулись. Таля подомовничала, и в избе чистенько, на печке завтрак готовится, и уже тесто в дежке подошло. Поглядела, что ещё сделать можно, и присела жилетку деду заштопать. Разговаривают о всякой всячине, а тут вдруг в дверях Сердыш скрестись стал и скулить жалобно: впустите, дескать, в дом, по Тале соскучился...
Открыл старик дверь и погрозил шутейно:
-- Чего надоть? Не сготовилось ишо.
Но Сердыш так жалобно заскулил, что Таля сжалилась.
-- Деда, пусти его, -- взмолилась она. -- Он ко мне пришёл.
"К тебе, конечно, -- подумал Мираш-Сердыш, -- к кому ж ещё...Нужна ты мне сто лет..." -- однако сразу же деловито направился к Тале, лизнул ей руку и осторожно положил голову ей на колени. Глаза прикрыл, и словно больше ничего ему и не надо.
А разговор и впрямь чудной случился.
Мудрый стариковский глаз разом подметил, что стряслось что-то с Талей. Уловил перемену-то. Так-то и смеётся внучка, и до разговору охочая, а грустинка в голосе нет-нет да и промелькнёт, и в глазах тревога ещё лише прежнего поселилась.
Таля в разговоре вдруг замолчала, а потом нерешительно попросила:
-- Дедушка, расскажи, какие ты вещие сны видел.
Елим и не удивился вопросу.
-- Вещие сны-то? А как же, видел. Повидал ужо,-- и вовсе уверенно сказывать стал. -- Токо в них не разберёшься, какой из них вещий, а какой пустоколосица. Время оно, конечно, расставляет всё по местам, когда уже и ненадобно вовсе. Сердце слухать надо. У меня за жисть стоко снов красочных было, а сбылось-то... Так, намалёвано густо, а на поглядку -- пусто. А вот два разка снилось чудное. И смутно так, и не ясно, как слышал, а, поди ж ты, всё сбылось, -- Елим замолчал припоминая давнишнее. Серьёзный стал и какой-то торжественный.
-- Это про Настю?
-- Нет, то другое... -- сказал старик и раздумчиво на огонь в печке глянул.
-- Расскажи, дедушка, -- чуть подождав, попросила Таля.
-- А чего ж не рассказать, сейчас и расскажу. Дай-ка припомнить токо.
Один сон Елиму по молодости привиделся, про него и про его Алёну. А другой -- больно чудной случился, и такой, что и Талю касательный. Упоминалось в нём, что, мол, Таля долго семьёй обзавестись не сможет...
Решил Елим напрямки не сказывать, а всё намёками и шуткой отмахнуться.
-- Снилось мне, Талюшка, -- сдаля начал он, -- будто мы Настину свадьбу играем...
-- Ну, дедушка, -- взмолилась Таля, -- я же серьёзно.
