Гнев захлестнул его моментально, ведь при иных обстоятельствах он не сделал бы того, что сделал сейчас. Поток Страсти отзывался неприятной резью, что ровно противоположно тем ощущениям, какие были всего несколько минут назад. Хотелось закричать, хотелось разгромить всё вокруг. Как она посмела это сделать?! Стало ужасно стыдно. Противно от самого себя, и вовсе не от близости.
Аелия злился на то, что так слаб. Что в самом деле позволил кому-то лишить себя бессмертия. Лишить себя его силы. Ведь будь она прежней, Доротея никогда не смогла бы так просто влезть в его голову и подчинить себе. С бессмертными это сделать невозможно, если они сами того не пожелают, потому что преодолеть их энергетику попросту нельзя. Это всё равно что бить камень тростинкой и надеяться, что он вот-вот расколется.
А если бы её больной разум приказал сделать что-то иное? Что-то опасное. Если бы Аелия вышел из своих покоев и навредил кому-нибудь?
В ту самую секунду он внимательно посмотрел на себя снова, стараясь успокоиться. Солнце подумал: больше никогда я не позволю кому-то лишить меня воли. И он наконец осознал, как нуждается сейчас в помощи кого-то, кто в разы сильнее. Кто сможет помочь ему вернуть… себя.
Умывшись снова, юноша выдохнул. И вернулся в постель, успокаивая себя тем, что завтра будет новый день, и тогда эти чувства отступят.
Поток Страсти стихал с каждой секундой. Аелия смог уснуть снова.
Открывать глаза утром было трудно. Ситуацию усложняло отсутствие солнца. Биоритмы Аелии сходили с ума, от чего тот почти не высыпался и чувствовал себя уставшим, будто и вовсе не спал. Быть может, виной тому совсем не биоритмы, а ночной визит Доротеи, но о ней юноша старался вообще не думать.
С трудом подняв веки, он тяжело вздохнул, прикинув, сколько дорог ему предстоит пройти, не отвлекаясь на такую ерунду, как отдых, а потом встал, лениво потянувшись. Немного болела голова. Ощутив боль и дискомфорт в разворошённом влиянием коварной бессмертной мозгу, Солнце поморщился, зажмурившись. Пару мгновений он позволил себе посидеть на месте, пока тело привыкало к вертикальному положению, после чего встал и подошёл к зеркалу. В ту же секунду в дверь тихо постучали.
– Господин, вы проснулись?
– Да.
– Позволите войти и приготовить вам ванную?
Аелия впустил прислугу – ей оказалась Ева – и вновь вернулся в постель, решив, что может отдохнуть ещё немного, пока служанка суетилась в ванной комнате. Укутавшись в одеяло, юноша будто спрятался от целого мира, не желая никуда выходить и ни с кем разговаривать. Это противное состояние наверняка было следствием наглого вмешательства Доротеи в хрупкое и с некоторых пор смертное сознание Аелии. Он в этом почти не сомневался и злился только больше. Хотя даже на простую злость сил катастрофически не хватало.
Пока Ева таскала нагретую на очаге воду и переливала её в деревянную бадью, юноша успел снова задремать. И проснулся от лёгкого, едва уловимого прикосновения.
Распахнув глаза, он увидел перед собой обеспокоенное лицо Евы. Девушка наклонилась над ним, внимательно рассматривая. Она тихо спросила:
– Господин, вам нездоровится?
Аелия отрицательно покачал головой:
– Вовсе нет.
Он соврал. Собственная слабость ужасно раздражала, и раз уж служанка заметила в нём болезненную перемену, значит, дела его были действительно плохи.
Аелия ещё раз посмотрел на миловидную служанку:
– Твоё лицо, милая Ева, очень мне знакомо.
Та отпрянула, удивлённо глядя на Солнце.
– Я умерла восемь лет назад. Вряд ли вы могли знать меня, господин.
– Несомненно, ведь мне отроду всего год.
– А моё имя… вы откуда знаете?
Аелия задумался, выглядывая из-под своего кокона-одеяла.
– Быть может, слышал, как к тебе обращаются. А, может…
А, может, это имя случайным образом всплыло в голове, как само собой разумеющееся, ведь неспроста лицо этой усопшей души кажется таким знакомым. Она стояла, неловко перебирая дрожащими пальцами чистый фартук, будто решаясь на что-то. Глаза метались из угла в угол, а губы были поджаты и походили больше на белую полосу.
– Г-господин… – пролепетала она вдруг.
– М? – сквозь сон, одолевающий сознание, отозвался Аелия.
– Я была служанкой погибшей солнцеликой госпожи. Служила только ей. И когда она умерла, я прожила недолго, ведь в Ферассе творились ужасные вещи – холод, голод, умбры. Меня убило одно из этих чудовищ. И я решила, что последую за своей госпожой. Поэтому явилась сюда, в Мацерию, чтобы и дальше служить ей.
– Ты знала, что Всеотец забрал её в Обитель Ночи?
– Так говорили люди, – она пожала плечами. – Говорили, будто…
Ева понизила голос.
– Будто Всеотец убил её и унёс с собой во мрак. И потому я посчитала, что душа её может быть здесь. Понимаете, господин, я любила нашу Минцзэ, как мать, как божество. А у меня никого больше и не было. Потому и последовала за ней. Так или иначе, душа моя не была спокойна. Мне нужно было очиститься перед тем, как воссоединиться с природой, с нашим миром.
– Почему ты говоришь мне это? – спросил Аелия.
Она пристально посмотрела на Солнце, а потом ответила:
