Всё, о чем Полина мечтала, это попасть домой и на время отключиться, поэтому из неё сочится… Не благодарность.
Но Гаврила реагирует на неё безразлично.
Его привычки – неизменны.
Полина чувствует, как по её спине съезжает свободная рука. Это никому не видно, но Поля ощущает прикосновение к ягодицам.
– У тебя хочу.
Она поворачивает голову и вскидывает взгляд. Только Гавриле и до этого без разницы.
Он смотрит перед собой, кивает на просторный холл её подъезда.
И пусть Полине не хочется – она подчиняется.
Оказавшись с Гаврилой в лифте, делает шаг в сторону, закрывает глаза и задерживает дыхание. Ей кажется, что старое чувство просачивается в организм даже через ноздри.
Только распрощавшись с Костей Полина в полной мере осознает, насколько вечер был для нее сложным. Пальцы немеют от бессилия, когда она пытается открыть дверь своей квартиры.
Желание одно – куда-то свалиться. Впечатление такое, будто из неё высосало все силы. Но их хватает, чтобы злиться, ведь свалиться не получится – за её спиной стоит Гаврила.
Он же заходит за ней внутрь. Стоит сзади и смотрит, как она в темноте то ли еще ставит, то ли уже отбрасывает сумочку, расстегивает босоножки, опускается на прохладный пол голыми ступнями.
Ей сейчас не хочется говорить с Гаврилой. Не хочется ни с кем, но с ним – особенно. Только вместо того, чтобы сказать об этом честно, попросить оставить её, она, ведомая бурлящим в крови адреналином, просто игнорирует… Гостя.
В горле першит. Ей нужно напиться.
Поэтому Полина движется по коридору в сторону дальней кухни.
Наливает воду, чувствуя, как по спине проносится теплая волна.
Она слышит, как Гаврила закрывает на замок дверь и неспешно движется за ней. Его шаги кажутся тяжелыми. Собственная реакция – ужасной.
Полина резко осознает, что в квартире они одни. Что на улице – ночь. Что он здесь впервые, кажется…
Страх и адреналин продолжают преображаться. Полина чувствует внизу живота тяжесть. В горле еще суше, хотя она почти допила воду.
Ставит стакан на стол со стуком, смотрит перед собой – куда-то в окно, и дышит.
Знает, что Гаврила скользит по ней глазами. Знает, что ждет хоть какого-то рассказа, но она молчит.
– Ну как? – получив суховатый вопрос, оглядывается и колет взглядом. Если не дурак – и в темноте различит, что она далеко не счастлива сейчас.
Если не дурак, и почему, тоже поймет. И может даже отстанет…
Или нет.
Полину практически колотит, когда она следит за передвижением Гаврилы по её кухне.
Изнутри разрывает, ей хочется, чтоб ушел… И взгляд оторвать от него невозможно.
Сердце рвется из груди, она напоминает себе же садистку…
Гаврила делает шаг за шагом, приближаясь к панорамному окну, останавливается близко-близко. Смотрит вниз…
Ей так стоять страшно. Её этаж – один из верхних, поэтому рядом с окном догоняет впечатление, будто перед обрывом.
Следом – накрывает новой волной злого отчаянья.
Он обещал, что они вместе прыгнут и взлетят.
Обещал, блин, а потом…
Она только вниз летела, раз за разом напарываясь на острые камни. И сейчас тоже летит. Разве
Разве она не стоит большего?
– Прекрасно. Костя мне понравился. Я ему тоже.
От былого миролюбия сегодня вечером в Полине не остается ничего.
Он теперь – красивый и свободный. Он – владелец собственной жизни. А она на него потратила свое единственное право на мятеж. Мятеж не удался. Она выбрала не того. Теперь с «не тем» она больше не рискнет.
Полина смотрит внимательно, впитывая даже намек на реакцию.
Гаврила будто кривится. А ей приятно, что ему неприятно.
– Ты красивая. Старалась. Видно…
Он поворачивает голову и скользит взглядом по ее телу до бедер. Они уже скрыты столешницей. А Полу только сильнее трусит.
– Я всегда красивая.
Ни она в этом не сомневается, ни он. Гаврила хмыкает, чуть качает головой.
Тянется к волосам, ведет по ним, оттягивая.
Потом же резко отворачивается от окна и приближается.
От его движений Полинины колени слабеют. Ей снова хочется пить. А ещё хочется отказаться от чертовой затеи с Костей.
Потому что Костя – не он. Потому что Костя – вообще не он. Далеко не он. Никто не он.
А его она любит так, что даже ненавидит.
Дышит часто, глубоко и громко. Смотрит, когда Гаврила останавливается и кладет руки на её столешницу.
Между ними – метра полтора, а всё равно кажется, что он слишком близко.
Его взгляд едет вверх к Полиному лицу. Глаза цепляются за глаза.
Наверное, обоим помогает темнота. Можно убедить себя, что стоящий напротив человек не понимает, что ты его жрешь.
– Ты, блять, всегда…
– Не матерись. Мне неприятно.
Полина врет, ей глубоко посрать, но реакцию она получает. У Гаврилы дергается лицо, поднятым остается уголок губ. Он усмехается.
Отвешивает шутливый реверанс, а потом снова в стол упирается.
– Простите, моя королева. Совсем забыл, что с вами не пристало…
У Поли моментально щеки вспыхивают от воспоминаний, что ему «пристало» было с ней делать. И как она от удовольствия умирала, когда он матерился во время их грязного секса.
