– А как ты хочешь? – Гаврила задает встречный вопрос, склоняя голову к плечу. Ему не легче, но он делает всё, чтобы их расставание сейчас не превратилось в трагедию.
– Чтобы так же… Я не знаю…
– Подумай тогда. Выбери имя для мужа. Пора идти, Поль. Посадка.
Гаврила подгоняет, у Поли срывает крышу. Знает, что пора, а вместо этого делает шаг навстречу, поднимается на носочки и обнимает.
Так сильно, что самой кажется – никогда не отпустит.
– Я тебя люблю, – она признается в бесчисленный раз, сопротивляется, чувствуя, как мужские руки давят на талию.
– И я тебя. Всё хорошо. Не волнуйся. Тебе может быть уже нельзя.
Его намек отрезвляет. Полина согласно кивает, отпускает шею и отступает. Смотрит в высоченный потолок одного из терминалов аэропорта, моргая.
Обычные люди тоже плачут, когда прощаются.
– Дай руку.
Реагируя на просьбу Гаврилы, Полина вытягивает вперед кисть. Следит, как мужчина переворачивает ладонью вверх. На неё ложится ювелирная коробка.
Поля поднимает взгляд к его лицу.
– Откроешь в самолете.
– Хорошо.
Полина прячет чехол в сумочку. Понимает, что пора прощаться, а не может.
Второй раз шаг к ней делает уже Гаврила. Обнимает очень крепко, впечатывает телом в свое тело:
– Я ни о чем не жалею, что с тобой связано, Поль. Ни на какое спокойствие наш шторм не променяют. Поняла?
– И я тебя люблю.
– Тогда иди.
Слезы хотя бы немного высыхают только в воздухе. Душа болит, как открытая рана. Злит своя же глупость.
Потому что никакой трагедии. Всего лишь расставание. Он скоро приедет.
Полина повторяет это для себя бесконечной аффирмацией.
Крутит в руках коробочку, которую пока не рискнула открыть.
Она летит в бизнесе, но рядом всё равно люди, а ей страшно, что снова расплачется.
Делая один за другим глубокие вдохи, жмет на выступающую кнопку замка.
Четко видит пару секунд, а потом помутнение.
Она думала, внутри кольцо. А там крестик.
Такой же. Тот он не нашел бы.
Полина достает его дрожащими пальцами. За подвеской тянется цепочка. Он его наверное снова у отца Павла посвятил.
Он упрямый до ужаса. Готов входить в одну и ту же реку дважды. Трижды. Хоть миллион раз.
Поля гладит камушки. Чувствует легкую шероховатость на обратной стороне. Помнит, что на том ничего такого не было. Поворачивает и снова глаза заполняют слезы.
По металлу тянется надпись:
Гаврила выдохнул более-менее спокойно только когда самолет Полины приземлился. Она прошла таможенный контроль, в её поддельном заграничном паспорте поставили штамп, села в присланную за ней машину и поехала в свою новую жизнь.
Но это всё – вопросы её безопасности. А вопрос мести еще не закрыт.
Наверное, он ужасный человек. Осознает, что творит зло, но всё равно творит. Выбирает жизнь Полины. Свою жизнь. Жизнь их будущих детей. А не жизни тех тварей, которым с ними на одной планете всегда будет тесно.
И если раньше эта борьба с тварями была для него чем-то героическим, но неподъемным. Его максимум был – умереть за свою идею. То теперь есть всё, чтобы со своей идеей жить.
Он идет по длинному темному коридору в сопровождении двух людей в форме. Это конвоиры, но не его.
Перед ним открывают старые металлические двери в одну из камер. Сначала внутрь заглядывают специально обученные для этого люди, и только проверив что-то там кивают, что можно заходить.
– Когда закончите – стучите.
Гаврила помнит. Ему уже раз объяснили. Он шагает внутрь, чувствуя себя не то, чтобы комфортно. Волнительно…
– Я с этим уебком разговаривать…
Посреди камеры-одиночки стоит Павловский. В костюме, сука. Нарядный. За ним приехали сегодня. Забрали из кабинета и привезли сюда.
– Шиш… – Гаврила перебивает.
Тварь уверена, что это временно. Он в ярости. Чувствует себя по-прежнему владельцем мира, ждет приезда адвокатов.
Еще не знает, что игра закончена. Он слит.
Замолкает чисто потому, что… М-м-м… Удивлен. Ну или охуевший от наглости «псины», которая поднимает руку и выставляет вверх палец, приказывая заткнуться.
А в это время за спиной Гаврилы закрывают дверь камеры.
Они остаются наедине. Бывший наглый водитель, которого превратили в наркомана, и его давнишний работодатель. Они оба убийцы. Только наказание за не свои не свои преступления понесет один.
– Ты этого не переживешь. Понял меня? – Павловский пытается угрожать. Сужает глаза и шагает на Гаврилу.
Он не храбрится и не туп, он правда пока не осознает масштабов катастрофы. До сих пор верит в случайности и собственную значимость.
– А что мне помешает
На вопрос Гаврилы Павловский не отвечает. Сжимает губы и снова начинает наматывать круги. Злится до бешенства, но показывать «псине» свое состояние не хочет. Унизительно. Только Гаврила свое получит – он за этим и пришел.
Так же, как когда-то сам Павловский явился в подвал, в котором его пытали и накачивали, всего один раз – для получения собственного удовольствия. Отпинать ногами ублюдка, который пялил его дочь.
Он
