— Любой человек, будь то футболист, президент или кассир в супермаркете, хочет побеждать. Не у всех получается. Отчасти, потому многим нравится смотреть футбол, баскетбол, другие игры — когда выигрывает любимая команда, они тоже побеждают и счастливы. — Я приложил руку к груди. — Я счастлив… Не только потому, что мы отлично сыграли, а больше потому, что люди, которые за нас болели, тоже почувствовали вкус победы. Спасибо всем, кто болел за нас!
Видя, что я связно излагаю мысли по-английски. Вокруг меня начали скапливаться журналисты, и вскоре за камерами перестало быть видно, что происходит на поле.
Вперед вылез молодящийся старик с крашеными волосами, спросил:
— Что бы вы сказали своим болельщикам?
— Спасибо. Поддержка болельщиков — это половина победы.
Я встал на цыпочки, поискал Горского, но его в толчее не было видно, а может
Вперед пробилась миниатюрная брюнетка, похожая на армянку:
— Какое ваше жизненное кредо?
— Оставаться человеком при любых обстоятельствах.
Похоже, не пробьюсь к врачу или Непомнящему и не узнаю, что хотел тот негр. И вздремнуть в раздевалке не получится. Ладно, одиннадцати энцефалографов у них нет, пойду последним, посплю, пока буду ждать свою очередь.
— Почему ты решил стать футболистом? — крикнули из-за спин.
— С детства нравилось играть в футбол. Оно ведь как… Реализоваться может только тот, кто занимается любимым делом. Да, мне говорили, что это глупость — мяч гонять. Но я не послушал никого и вот, счастлив. Кстати, хочу сказать всем, кто меня сейчас слышит: никого не слушайте, не бойтесь нехоженых троп, делайте то, к чему лежит сердце.
— Твой английский очень неплох. Как у тебя на все хватает времени?
— У меня отличная память, и мне нравится учиться. Только выучив язык, можно понять народ, который на нём разговаривает.
Одни журналисты сменяли других, минут через пятнадцать вопросы стали повторяться, и я заскучал, к тому же закружилась голова, и язык начал заплетаться. Подняв руки, как когда сдаются, я сказал:
— Извините, мне пора уходить. Я очень устал и перенервничал.
В сопровождении охраны я двинулся к подтрибунному, но вереница журналистов потянась следом, пытаясь перерезать пути к отступлению. В ушах звенело, перед глазами начало двоиться. Навстречу устремился врач, и вдвоем мы прорвались в подтрибунное.
— Хотят медосвидетельствование, — отчитался он уже там и уставился требовательно.
— Спать. Потом — что угодно. — Я зевнул. — Когда они хотят?
— Сразу после торжества, — проворчал он. — Уговорить и перенести на завтра не получилось.
— Позовите сюда Хотеева — мне он нужен на пару слов.
Бээровец не дурак, он понимает, что нужно тянуть время, и наверняка сказал об этом Валерию Кузьмичу. А вот про Микроба ему знать незачем. Хотя не исключено, что, наблюдая за нами, бээровец заметил, что после экстренных нагрузок и спортивных подвигов мы ведем себя одинаково, и обо всем догадался.
Мы вошли в раздевалку, я улегся на софу, и меня как будто выключили.
Казалось, только сомкнул веки — и меня тотчас растолкали. На такой же софе протирал глаза Микроб, зевал во весь рот. Ага, ему дали поспать — хорошо.
Бээровец был тут же, как и весь тренерский состав.
— Не дают нормально отметить, собаки сутулые, — ворчал Карпин.
— Мы выиграли — значит, завтра экскурсия? — спрашивал Кокорин у Непомнящего.
— Лос-Анджелес! — мечтательно закатил глаза Сэм. — Голливуд!
— Завтра, — сухо ответил главный тренер и повернул голову к двери. — Готовы? Медцентр находится здесь же, никуда ехать не надо. Давайте, парни, побыстрее, нас уже заждались.
— Что вообще за фигня⁈ — возмутился Макс, стоящий рядом со мной. — Нас же утром проверяли!
— Они думают, что у нас есть волшебные таблетки, ускоряющие метаболизм и расширяющие сознание, — предположил Тихонов. — Иначе зачем?
Я обратился к Максу Тойлыеву:
— Ты беспокоился, что меня взяли в команду. Все эти процедуры — чтобы ты не переживал.
«Луддит хренов», — додумал я, сел на диванчике, потянулся и спросил:
— Сколько я спал? Который час?
— Полчаса ты дрых, — ответил Карпин. — Уж подумал, что ты впал в кому. Парни на ушах стояли, а тебе хоть бы что. Ну а времени — полседьмого.
То есть способности я применял полтора часа назад. Успел ли прийти в норму мой организм? А что, если нет? При мысли об этом кишки скрутились в тугой узел. Вот обидно будет, если нас дисквалифицируют!
В середину помещения вышел врач и объявил:
— У вас возьмут анализ жидкостей — как всегда. Но прежде, чем снять энцефалограмму, введут вас в состояние сна.
— Зачем? — возмутился Дзюба. — Делать им больше нефиг?
Я отлично понимал зачем: они подозревали, что одаренные научились приводить сознание в норму, а во сне никакого контроля нет. Каким будет результат?
— К сожалению, они имеют право потребовать это от нас.
Толкаясь и перешучиваясь, сборная СССР, точнее, футболисты, которые были в поле, направились к выходу. Знали бы они, под какой угрозой наша победа! Я замыкал шествие. Помня, что тут везде камеры, я держался браво, Микроб — тоже
Если аппарат в медцентре один, у меня будет много времени, чтобы выспаться. Если их несколько — пиши пропало.
