Интересно, что Наполеон, со своей стороны, ничуть не меньше использовал пропаганду в своих целях. Историк Евгений Викторович Тарле пишет: «У Наполеона антипатия к периодической печати всегда смешивалась с презрением. Он этой печати как будто не боялся и вместе с тем зорко, с болезненной подозрительностью следил за ней, выдумывал небывалые вины. Он начисто изъял из сферы обсуждения всю внутреннюю и всю внешнюю политику и считал великой милостью дозволение редким уцелевшим при нем органам прессы помещения лишь самых коротеньких чисто информационных заметок «политического характера», т. е. попросту заметок о новостях, коротеньких сообщений о фактах. И все-таки эти запуганные льстивые газеты, не смевшие ни о чем иметь свое суждение, даже эти жалкие листки казались всемогущему властелину все-таки ненужными и неприятными, и вечно он возвращался к мысли, нельзя ли из многих газет сделать немногие, а из немногих одну. И то приказывал из 73 газет сделать 13, а из 13 – четыре, то намечал еще дальнейшие планы уничтожения…. Не было того унижения, на которое бы не шли редакторы и издатели, и все напрасно. Только к нерасположению, которое питал к ним Наполеон, все более прибавлялось презрение»[167].
Уверенный в успехе своей священной миссии, в 1805 году Александр наконец решился лично выйти против Наполеона. Решающее сражение состоялось под Аустерлицем – и закончилось полным поражением русского императора.
Рассказывает доктор исторических наук Сергей Мироненко: «Разбились в прах и иллюзии Александра. Он возглавил войска, определил их диспозицию, был уверен в победе… Когда же войска побежали и катастрофа стала очевидной, он разрыдался. Александр в тот день едва избежал плена, потеряв связь со штабом, с войсками. Он укрылся в избе моравского крестьянина, затем скакал несколько часов среди бегущего войска, был утомлен, грязен, двое суток не менял потного белья, потерял багаж. Казаки достали ему вина, и он немного согрелся, уснул в сарае на соломе»[168].
Наполеон торжествовал. Спустя годы он будет вспоминать битву под Аустерлицем как лучшее сражение в своей жизни. Александр же получил хороший урок, радикально изменивший его характер. Молодой царь резко повзрослел, перестал плакать по каждому поводу и сделал целью всей своей жизни отомстить Бонапарту.
Александра с детства называли «двуликим Янусом», и он решил выставить против Наполеона свое главное оружие – прирожденную хитрость. Царь прекратил кампанию по дискредитации Бонапарта – никаких больше ангелов и демонов. Александр стал поощрять восторженную галломанию в светских кругах. Он купил себе такие же часы, как у Бонапарта, хвалил придворных за прически с хохолком «а-ля Наполеон». И в конце концов добился встречи со своим соперником в Тильзите, где два императора разработали совместный план раздела Европы.
Поначалу чувствовалось напряжение. В какой-то момент Наполеон швырнул на землю свою шляпу, Александр же заявил: «Вы – вспыльчивы. Я упрям. Гневом от меня Вы ничего не добьетесь. Давайте разговаривать, рассуждать, иначе я уеду»[169].
Но в целом знаменитое свидание на паромной переправе прошло необычайно дружественно: правители щедро одаривали друг друга объятиями, подарками и поцелуями. Однако перед встречей Александр сообщал своей сестре: «У Бонапарта есть одна уязвимая черта – это его тщеславие, и я готов принести в жертву свое самолюбие ради спасения России…»[170] Позже царь говорил прусскому королю: «Потерпите, мы свое воротим. Он сломит себе шею. Несмотря на все мои демонстрации и наружные действия, в душе я – ваш друг и надеюсь доказать вам это на деле… По крайней мере, я выиграю время»[171].
Наполеон же полностью поверил царю и радостно написал своей супруге Жозефине: «Я только что имел свидание с императором Александром, я был крайне им доволен! Это молодой, чрезвычайно добрый и красивый император; он гораздо умнее, чем думают… Но он ставит все чувства доброго сердца на место, где должен находиться разум»[172].
Следующие несколько лет дружба Наполеона и Александра была почти идеальной. Бонапарт подарил русскому царю фантастически дорогого белого жеребца по кличке Эклипс, а после развода с Жозефиной посватался к двум сестрам Александра – царь с сожалением отказал, сославшись на решение матери, но при этом продолжал расхваливать силу и мощь французского императора.
К 1812 году Наполеон и сам поверил в то, что он всесилен, – и напал на Россию. На этот раз чрезмерное тщеславие помешало ему трезво оценить ситуацию. Бонапарт проиграл, «сломал себе шею», как и предполагал его соперник. В 1814 году Александр въехал в Париж верхом на наполеоновском жеребце Эклипсе – но показал поразительное благородство по отношению к поверженному противнику.