У Михаила была суровая мать – инокиня Марфа. По сути, именно она управляла государством на протяжении многих лет, пока царь набирался ума и опыта. Марфа решала, на ком можно жениться сыну, а на ком нельзя, травила неугодных невест, отправляла их в ссылку без суда и следствия. Инокиня развела при дворе семейственность и коррупцию – все важные посты занимали ее родственники. Вмешивалась она и в церковные дела, в частности, приговорила архимандрита Дионисия к наказанию за ересь.
Николаю приходилось не легче. Императрица Мария Федоровна, в отличие от инокини Марфы, была блестящей светской львицей, однако она также хотела властвовать. Мария Федоровна действовала весьма изящно. Историк Людмила Сукина пишет: «Николай обращался к ней как к человеку более опытному: 13 лет она участвовала в управлении государством, будучи помощницей и советчицей императора Александра III. Но через некоторое время ему пришлось полагаться больше на себя, так как императрица-мать стала злоупотреблять своим влиянием на сына, пытаясь за счет государственной казны оказывать материальную поддержку своим заграничным родственникам»[299]. Как-то раз Мария Федоровна пыталась взять займ из Государственного банка в размере миллиона рублей для одной из «нуждающихся» принцесс.
При Михаиле и Николае на политические решения влияли не только матери царей, но и жены, и прочие далекие и близкие родственники. Посторонние люди не могли пробиться сквозь этот «стеклянный потолок». Николай вежливо выслушивал министров, специалистов в своем деле, но решения принимал, только посоветовавшись с очередным дядей. Так, например, член Госсовета Александр Стишинский с досадой говорил: «Царь слабовольный, но взять его в руки невозможно, он всегда ускользает, он не дается, несмотря на всю слабость характера»[300].
Небольшой, но интересный факт. Оба наших героя восторгались Европой и всем, что с ней связано. Они окружили себя иностранцами и охотно впитывали западную культуру.
Историк Ключевский рассказывает, что царь Михаил буквально «загромоздил» свою комнату голландскими картинами и немецкими часами. Но это мелочи, а главное, Михаил открыл границы для иностранных специалистов. При нем за считанные годы построилась и разрослась новая Немецкая слобода, «уголок Западной Европы, приютившийся на восточной окраине Москвы… Значительный и благоустроенный городок с прямыми широкими улицами и переулками, с красивыми деревянными домиками»[301].
Михаил лично написал приглашение магистру Лейпцигского университета Адаму Олеарию следующего содержания: «Ведомо нам, великому государю, учинилось, что ты гораздо научен и навычен астрологии и географус и небесного бегу и землемерию и иным многим надобным мастерствам и мудростям, а нам таков мастер годен»[302]. Тут надо отметить, что Олеарий побоялся ехать в Россию и отклонил предложение.
К тому моменту, как родился Николай, ДНК Романовых представляла собой сложное переплетение различных ветвей европейских династий. От костромских бояр в этой семье осталась, пожалуй, одна фамилия. Мать Николая была датчанкой, жена – немкой, с которой он разговаривал и переписывался исключительно на английском языке.
На улицах мультикультурной столицы России чаще звучала иностранная речь, чем русская. Петербург при Николае II – это итальянские здания и немецкие мосты, французские духи и венские арии. Западные компании с удовольствием открывали свои представительства на берегах Невы – здесь был благоприятный бизнес-климат.
Но в этой же мультикультурности таилась и опасность для царя, назначившего себя хранителем и защитником самодержавия в России. Вместе с изысканными французскими ароматами в империю импортировался и дух французской революции.
А потому с годами Николай начал всерьез интересоваться своими далекими русскими корнями, пытаясь возродить в стране идеи безусловного почитания и обожествления царя-батюшки. Он хотел отмотать пленку назад, к семнадцатому веку, к эпохе Михаила Федоровича, когда большая часть населения России попросту не верила в существование Европы.
Николай не мог удержаться от искреннего возмущения деяниями Петра Великого, ругал царя-реформатора за любовь к Западу: «Мой предок слишком сильно восхищался европейской культурой… Он уничтожил русские привычки, добрые обычаи, взаимоотношения, завещанные предками»[303].
И вот в 1903 году – когда братья Райт совершили первый полностью пилотируемый полет, а Циолковский опубликовал свои размышления на тему колонизации Солнечной системы и использования ракет в космическом пространстве, – российский император устроил в Зимнем дворце костюмированный бал в старом московском стиле. Историк Ричард Уортман писал: «Николай рассматривал его не как обычный маскарад, но как первый шаг к восстановлению обрядов и костюмов московского двора»[304].