Обед подавался поздно, в восемь вечера, и длился не менее полутора часов. Государь пил одну-две рюмки сливовицы и два-три бокала шампанского. Государыня выходила к столу в массе драгоценных камней, и они всегда сочетались между собой – если это были бриллианты, то они были и в диадеме, и в кольцах, и в браслетах, и в брошках. Та же картина повторялась на следующий день, только уже с сапфирами или изумрудами.
Капитан Саблин описывает обычный вечер на яхте: «За обедом играл хор балалаечников нашего экипажа из школы юнг. На маленьком столе, через который проходила бизань-мачта, стояли закуски, и государь, подходя к нему, обращался к присутствующим с неизменной, одной и той же фразой: «Не угодно ли закусить?» Государь очень любил закуски, кроме икры, семги и вообще соленых рыб».
С экипажем у царской семьи установились почти родственные отношения. Этих безгранично преданных офицеров и матросов Романовы называли «своей семьей». Обычно замкнутая и несчастная, императрица Александра Федоровна становилась разговорчивой и веселой, как только ступала на палубу «Штандарта».
По воспоминаниям капитана Саблина, «общение на борту яхты было настолько неформальным, что матросы обращались к великим княжнам по имени и отчеству, без титулов, и готовы были для них на все». Не обошлось и без влюбленностей, конечно.
Начальник канцелярии Министерства Императорского двора Александр Мосолов писал: «Младшие офицеры «Штандарта» мало-помалу присоединялись к играм великих княжон. Когда те выросли, игры превратились незаметно в целый ряд флиртов – конечно, вполне безобидных. Слово «флирт» я употребляю не в том вульгарном смысле, который ему теперь дают; офицеров «Штандарта» лучше всего было сравнивать с пажами или рыцарями средневековья. Много раз эта молодежь потоком проносилась мимо меня, и никогда я не слышал ни одного слова, могущего вызвать нарекание. Во всяком случае эти офицеры были чудесно вышколены…»[291]
Однажды яхта потерпела крушение – финский лоцман не уследил. «Штандарт» сел правой стороной на камень. Команда действовала профессионально и быстро. Спасательные шлюпки были спущены на воду через полторы минуты. «С болью в сердце съехали с милого «Штандарта», лежавшего, как раненое существо, на боку!»[292] – записал император в дневнике.
К счастью, авария обошлась без последствий. Однако капитан был так раздавлен произошедшим, что хотел застрелиться – государь едва успел выхватить у него пистолет.
«Штандарт» надолго пережил своего венценосного владельца. В 1936 году яхту переоборудовали в минный заградитель, во время войны корабль потопил несколько вражеских подводных лодок. Потом «Штандарт» стал плавучей казармой, а затем и плавучей мишенью для ракетных стрельб. Его разобрали на металл в середине 1960-х.
Николай II всегда был страстным театралом. Днем пропадал за кулисами, вечером – в зрительном зале. Потом начались проблемы в семье и государстве, стало не до развлечений. Но после отречения от престола бывший император вновь вспомнил о своем любимом увлечении. И в этот раз он сам вышел на сцену. Находясь в ссылке в Тобольске, Николай весь отдался любительским спектаклям, буквально умирал от волнения перед очередной премьерой – лишь бы только не думать о том, какая судьба ждет его в реальности.
Когда Николай Александрович был еще молодым и дерзким цесаревичем, он как-то раз сыграл Евгения Онегина в домашней постановке. Партию Татьяны исполнила его тетя Элла – Елизавета Федоровна, супруга великого князя Сергея Александровича.
Николаю тогда было 23, и роль светского льва Онегина подходила ему идеально. «Театра злой законодатель, непостоянный обожатель очаровательных актрис, почетный гражданин кулис…»[293] – это же все про юного цесаревича, не обремененного властью и семьей. Как раз в том самом году у него закрутился сумасшедший роман с балериной Матильдой Кшесинской.
Историк Игорь Зимин приводит любопытные записки Николая к матери, датированные 1896-м годом: «Милая Мама! Извини, пожалуйста, за наше дерзкое бегство в театр. Но в 1/2 восьмого дают Ревизора. Сандро и Сергей очень звали туда. Я два раза старался попасть в него, но ни разу не удавалось»; «Милая Мама, мне очень хочется поехать сегодня в балет Чайковского «Лебединое озеро», поэтому извини нас, если не придем к тебе к обеду. Не думаешь ли ты тоже поехать в театр?»[294]
Он настолько окунулся во всю эту театральную жизнь, что даже приказал провести себе в рабочий кабинет телефонную линию из Мариинского, чтобы слушать любимые спектакли «в прямом эфире».
Из дневника Николая: «18 января. Погода – совершенная весна: 3° тепла с солнцем. Гуляли вместе в саду. Пили чай семейно внизу у Мама. Закусывали: Елена, Николай (деж.) и Сандро. Слушали «Евг[ения] Онег[ина]» в телефон. Ел устрицы внизу в дежур. комнате с Николаем; засиделись до 2 час.»[295].