— Ничего я не знаю; знаю только, что нам надо остерегаться.
— Остерегаться? Почему? — с беспокойством спросил его Эмин.
— Потому что шагах в пятидесяти отсюда на меня набросился огромный пес. Не успел я отбиться от него, как меня ударило чем то тяжелым по голове, и я упал замертво, а когда очнулся, кругом все было тихо…
В эту минуту послышался собачий лай. Эмин и Омар разбудили своих людей, и те схватились за оружие. Собака лаяла все громче, все ближе.
— Вот эта самая собака бросалась на меня! — крикнул Осман, увидев огромного черного пса.
— Может быть, тот юнак — хозяин пса! — сказал Омар, сжимая ружье.
— Да! Я и есть тот юнак! — услышал он позади себя уверенный, звучный голос.
Эмир с Омаром даже вздрогнули от изумления: перед ними стоял молодой поселянин и дерзко смотрел им в глаза.
— Что-то больно ты расхрабрился, — сказал Эмин, подойдя к нему. — Уж не думаешь ли ты запугать нас?
— Я вам сказал, что я юнак, но пугать вас не собираюсь, — мне нужно поговорить с вами.
И с этими словами молодой поселянин спокойно сел у огня.
— Радуйся, Эмин! — шепнул Омар. — Вот он, проклятый… Узнаешь его?
Эмин кивнул головой, подтверждая, что узнал Влади, и, подсев к нему поближе, спросил:
— Неужели ты не боишься ходить ночью по таким страшным местам?
— А вы не боитесь?
— Нас много, а ты один.
— А это что? — сказал Влади, показывая на свою длинную дубинку.
Эмин вырвал у него дубинку, бросил ее в огнь и с усмешкой сказал:
— Гляди, как хорошо горит твоя дубинка!
Сухая дубинка Влади вспыхнула ярким пламенем.
— А ну-ка, взгляните, какие плоды растут на этих деревьях! — крикнул Влади.
Разбойники подняли головы и оцепенели от страха. На каждом дереве сидело по два-три человека, наставив ружья вниз. Это были товарищи Влади.
— Не бойся, — сказал Влади Эмину. — Мы до крови не жадны! Подчинитесь мне, и мы вас не тронем…
— Чего ты хочешь? — спросил Эмин дрожащим голосом.
— Бросьте свои ружья и уходите!
Омар, стоявший позади Влади, попытался пырнуть его ножом, но в тот же миг Пометко спрыгнул с дерева, и голова Омара покатилась под ноги Эмину.
Эмин весь затрясся, увидев, что друзья Влади охвачены гневом и жаждут крови.
— Что вам надо от нас? — с отчаянием крикнул Эмин.
— Не слыхали вы, что ли, чего потребовал наш предводитель? Нужно ли еще повторять? — сердито крикнул Пометко.
Разбойники покорно сложили оружие и поодиночке удалились.
А через час на преславской дороге звенели волынки, пели скрипки и кавалы, слышались радостные возгласы и топот пляски…
Это Влади со своей дружиной провожал Велико и Стояна в Преслав.
На одной из окраин Шумена, близ крепости, где сейчас растут большие старые тополя, в те давние времена стоял невысокий дом, принадлежавший Джамал-бею — главарю шуменских янычар. Однажды ночью, около полуночи, разразилась гроза. Буря ревела, гремел гром, молния ежеминутно озаряла золоченые вышки мечетей, и дождь лил как из ведра.
В этот бурный вечер Джамал-бей сидел один в темной комнате и пристально смотрел в маленькое окошко на улицу. Хоть он и не мог ничего видеть в кромешной тьме, поглотившей весь Шумен, а грозные удары грома и ослепительные молнии наводили на него страх, он все же неотрывно смотрел на ближнюю гору (ныне она зовется Илчев холм). То и дело поглядывал он на часы, и лицо его выражало гнев и нетерпение, он явно кого-то ждал.
— Вот уже полночь, а никто не идет! — воскликнул он сердито и зашагал по комнате.
В эту минуту послышались три сильных удара.
Джамал-бей сначала испугался, но посмотрел на свое длинное ружье, висевшее на стене, и крикнул:
— Кто там стучит?
— Я, эфенди, послышался глухой голос.
— Оборвыш! — пробормотал Джамал-бей и отворил небольшую дверцу, искусно скрытую в стене.
Вошел юноша, который вполне заслуживал прозвища «Оборвыш»: на нем не было ни одной целой тряпки.
Оборвыш был родом из Болгарии, звали его Коста. Лет с пятнадцати он постоянно водился с молодыми янычарами и больше всего с сыном Джамал-бея —Али. Как-то среди зимы Али повстречал Косту на улице и попытался столкнуть его в глубокий снег, но Коста оказался храбрей и, повалив Али на землю, засыпал его снегом с головой. Злосчастный Коста, вместо того чтобы убежать и скрыться, стал смеяться, сзывать дружков и хвастать перед ними своими проделками. Но недолго он смеялся: появились два янычара, схватили юношу и отвели к Джамал-бею, а тот велел немедленно его повесить. Коста был на краю гибели, но тут Али упал на колени перед своим отцом и жалобно закричал:
— Бабà! Подари мне этого гяура! Он будет моим рабом!.. Если откажешь, я зарежусь!.. — И он приставил к своей груди острый кинжал.
Джамал-бей обнял сына и велел освободить Косту.
С тех пор Коста, который был круглым сиротой, остался в доме Джамал-бея, и все его называли Оборвышем: он вечно донашивал чужие обноски.
Оборвыш (и мы будем так называть его) вошел к Джамал-бею и, низко поклонившись, поцеловал край его одежды.
— Нашел их? — сердито спросил Джамал-бей.
— Нет, эфенди, — робко молвил Оборвыш, опустив голову.
— Как нет? Где же ты их искал?
