На детской площадке стояла группа полицейских с двумя лопоухими собаками.
Обе собаки были на длинных поводках и крутились возле качелей.
«Видимо, хотят проследить путь, который проделала Меланья, – догадался Джузеппе. – А если они меня учуют, я здесь…» Он тотчас похолодел от страха, а нос его удлинился. Не зная, как работают ищейки, он пытался размышлять логически, вспоминая детективные фильмы.
«Кажется, им дают понюхать какую-то вещь разыскиваемого человека. А если, пробегая мимо, меня почуют?.. Но моей-то вещи им никто не давал, я надеюсь… так что они не могут на меня отвлечься. Мало ли, кто здесь еще им может встретиться, они же на окружающих не должны реагировать. Им дается четкое задание, и они его выполняют», – успокаивал он себя.
В это время часть полицейских остановилась у срубленного дерева и одна из собак, встав на задние лапы, залаяла. Все сгрудились вокруг.
Джузеппе напряг зрение, но так и не понял, что же произошло.
«А ведь это место, где ошивался Паролизи. Неужели что-то нашли?»
Постепенно все стали продвигаться к дороге, которая пролегала перед киоском.
«А если Меланья именно здесь прошла? Вот будет дело! Я ведь и полиции, и журналистке подтвердил, что тут я ее не видел», – от волнения киоскер даже произнес это вслух.
Но собаки свернули на короткую тропинку.
Джузеппе выдохнул с облегчением.
– Пока все идет по плану, – говорил по рации полицейский, проходя вдоль ленты. – Да, все как было приказано, одна на Меланью, а другая на Паролизи.
Вот какое оборудование стали делать! Джузеппе обратил внимание на маленький аппарат с антенной в руке полицейского и вспомнил трескучий голос с помехами, несущийся из динамика рации, которую он когда-то видел в кино.
«А ведь последний раз я смотрел фильм в летнем кинотеатре Череновы лет 15 тому назад, когда еще ухаживал за женой».
Это был кинотеатр под открытым небом, он располагался недалеко от моря и работал только летом. Огромный экран перегораживал широкий песчаный пляж, остальная необходимая аппаратура располагалась тут же по периметру и была накрыта пленкой на случай дождя. Звук был стерео, но, выкатываясь в открытое пространство и смешиваясь с отдаленным гулом моря, становился фантастически нереальным, а мерцающие звезды, висевшие над головами зрителей, легкий ночной ветер и терпкий запах олеандра делали любой фильм незабываемым.
Они шли туда прямо с пляжа и, потягивая ледяное пиво в баре, ждали, когда совсем стемнеет и кинотеатр откроют.
Это потом выяснилось, что его жене не нравились ни пиво, ни летний кинотеатр, да и вообще вкусы у них были совершенно противоположные. Но тогда он, ничего не подозревая, с нетерпением ожидал чудесного представления под ночным небом.
Он без намека на горечь вспоминал те годы, уверенный, что именно теперь живет настоящей жизнью, наполненной страстями и даже опасностью.
Полицейский подошел совсем близко.
– Откуда взяли «наводку» на Паролизи для собак?
– Ботинки с него затребовали еще в первый день, в которых он по лесу тогда ходил, – из рации донесся молодой резкий голос.
– Собаки след взяли хорошо?
– Отлично, дождей-то не было. В засохшем дереве «закладку» нашли. Продвигаемся в вашу сторону.
– Все понял.
– Отбой.
Джузеппе хотел было рассказать, как он видел Паролизи, подозрительно крутившегося на детской площадке у старого ствола, но вовремя остановил себя:
«Нечего лезть со всякими заявлениями, без тебя разберутся, а то не ровен час и на себя подозрение наведешь».
Полицейские с ищейками совсем скрылись из вида, а Джузеппе, знавший в лесу каждую тропинку, куст и даже кочку, так и не решился шагнуть за ограждение и проследить, куда же направились собаки.
«Ну да ничего, по телевизору все узнаю. Только журналистов что-то не видно. – Он вытянул шею. – Хотя нет, вон у входа в парк стоят с камерами».
Он поднял воротник и вошел в киоск. Внутри было холоднее, чем на улице. Поправив шарф, он сел на высокий стул и стал похож на нахохлившегося попугая.
Это случилось в такой же солнечный день, только весной. Джузеппе уже разводился с женой и потому засиживался дотемна в своем киоске, стараясь возвратиться домой как можно позже. Его не очень страшили развод и перспектива одиночества, так как он уже понял, что семейные заботы не для него. Он даже притащил раскладушку и поставил ее в самый угол, подумав, что когда потеплеет, он сможет оставаться в киоске на ночь, благо отчитываться о том, где он спал, уже никому не нужно.
Уже почти стемнело, и, закрыв ставни, он сел на низкий топчан, прислонился к деревянной стене и закрыл глаза. Ему было хорошо одному, хорошо и свободно.
Легкие мысли роились в голове. Он думал о том, как поедет в отпуск на юг Италии, скорее всего, куда-нибудь в Пулью; и как никто не будет приставать к нему с дурацкими вопросами и язвительными замечаниями; а главное, как не надо будет никому ничего доказывать, занимаясь любовью словно по команде.
