Снимок семилетней давности, сделанный сразу после того, как она окончила аспирантуру и ей предложили остаться в качестве преподавателя. Самый молодой выпускник в истории факультета, удостоенный такой чести, как сообщил ей Малкольм.
Они втроем – Малкольм, Софи и она – отмечали окончание учебы роскошным обедом в «Спаго» в Беверли-Хиллз, когда он объявил об этом. Софи тихо улыбалась, а Малкольм приканчивал третий «Манхэттен» со льдом и сиял от удовольствия.
Грейс ковыряла креветочный коктейль и удивлялась, что не чувствует ничего особенного, но радовалась, наблюдая за ними.
Она заслужила это предложение работы, хотя наука ее не привлекала – у нее был практический склад ума.
Как бы то ни было, Малкольм и Софи были счастливы, и Блейдс с удовольствием вспоминала о том дне… Не отвлекайся, девочка. Грейс стиснула зубы, и ее мозг подчинился телу. Снова почувствовав тошноту, она решила вернуться «к основам» и внимательно изучила снимок, которым пользовался Билл для ее идентификации.
В то время она носила длинные волосы, до пояса, прямые и слегка распушенные на концах. По требованию фотографа Блейдс собрала их в «хвост», чтобы «показать нам ваше милое лицо, доктор».
Между снимком семилетней давности и ее теперешней внешностью разница была не слишком велика – старела Грейс медленно. Что облегчило задачу Биллу Бенну-младшему. И тому, кто придет ему на смену.
Разорвав листок на полоски, а потом каждую еще пополам, Блейдс присоединила клочки к куче мусора. Затем еще раз встряхнула конверт, и хотя из него ничего не выпало, она все равно заглянула внутрь. И заметила маленький бумажный квадратик, застрявший в нижнем углу.
Энергичное встряхивание не помогло, и доктор, сунув руку в конверт, ухватила этот клочок двумя пальцами. И извлекла наружу неровно вырезанный из газеты квадратик шириной около полутора дюймов.
Бумага была пожелтевшей и хрупкой – когда Грейс взяла ее, на стол посыпались золотистые чешуйки. Положив квадратик на стол, она стала внимательно его изучать.
Кусок черно-белой фотографии, очевидно, вырезанный из большего по размеру снимка.
На нем синими чернилами было обведено лицо мальчика лет десяти-одиннадцати. Круглое лицо с приятными симметричными чертами и широко расставленными светлыми глазами. Огромная грива белокурых волос спадала на лоб, закрывая брови. Густые вьющиеся пряди спускались на грудь.
Мальчик, утонувший в волосах.
Он смотрел прямо перед собой, но не в фотоаппарат. Глубоко посаженные, запавшие глаза, как будто принадлежавшие старику, были расширены от страха.
Вид у него был жалкий. Дикий.
Знакомый.
Теперь Грейс поняла, где она впервые увидела мужчину, который назвал себя «ищущим искупления».
Девятый и десятый дни рождения Грейс были отмечены воздушным, но безвкусным бисквитом и чудесным шоколадно-мятным мороженым, которое подавали на ярких бумажных тарелках на кухне ранчо.
Она знала, что миссис Стейдж старалась устроить ей праздник, но каждый год в доме жили разные дети, причем одни были слишком малы и не понимали, что происходит, а другие много плакали и были не в настроении веселиться.
В первый раз, за неделю до девятого дня рождения Грейс, Рамона спросила, какой торт она предпочитает.
– Бисквитный, пожалуйста, – ответила девочка, потому что хозяйка ранчо всегда пекла бисквиты, и хотя вкус у них был не очень, Блейдс знала, что она справится с ним без труда.
– Конечно, Грейс, я испеку. А как насчет глазури? Шоколадная, ванильная? Любая, на твой вкус – если скажешь «Пина колада», я постараюсь ее найти.
Вкус не имеет значения. Дни рождения не имеют значения.
– Шоколад подойдет, – сказала будущая именинница.
* * *
Подопечные приезжали и уезжали, как автомобили на стоянке у торгового центра. Многих забирали быстро, еще испуганных и растерянных. Если новые дети о чем-то спрашивали Грейс, она старалась им помочь – когда у тебя есть знания, тебя считают старше. Она также кормила и переодевала малышей, когда их было слишком много, а Рамона не справлялась, а кроме того, научилась агукать и напевать, успокаивая их.
Все эти обязанности Блейдс взвалила на себя сама. Знакомиться с кем-то не было никакого смысла: чем больше времени она была предоставлена сама себе, тем лучше.
В основном Грейс читала и гуляла. Когда солнце начинало садиться, пустыня расцвечивалась самыми разными красками. Ей больше всего нравился ярко-красный. В таблице цветов учебника он назвался пурпурным.
Единственным, кто никуда не уезжал, был Бобби Канова. Он не мог есть торт или мороженое, и поэтому во время «гулянок», как называла их миссис Стейдж, она ставила его стул к столу, пристегивала его и готовила ему питательный коктейль. Мальчик улыбался своей загадочной улыбкой, закидывал голову и издавал какие-то звуки, а Рамона говорила:
– Он любит дни рождения.
Несмотря на то что Грейс была именинницей, она поила Бобби через соломинку. Потому что дни рождения на самом деле устраивались для миссис Стейдж, а не для нее.