Четыре месяца спустя Эли – с детства странный, не слишком общительный и неприспособленный к жизни – смог выйти из дома, перестал терзать свою кожу и избавился от других нервных движений. Еще через месяц он работал удаленно, выписывая счета для онлайнового магазина, торговавшего винтажной одеждой.
Еще через два месяца, во время прогулки по соседнему парку, Эли познакомился с девушкой, такой же стеснительной, как он сам. Вскоре они стали дважды в неделю есть мороженое на скамейке. Длилось это недолго, но теперь Эли считал себя «пригодным для свиданий» и собирался с духом, чтобы зарегистрироваться на сайтах знакомств.
– Я знаю, что риск довольно велик, но это начало! – восклицала Дженет. – Вы сотворили с ним чудо, доктор Блейдс!
– Мне приятно слышать ваши слова, – ответила Грейс. – Но всю тяжелую работу проделал Эли.
Через три недели после завершения работы с этим молодым человеком у доктора Блейдс появился второй частный пациент. Женщина, с которой Дженет познакомилась в группе поддержки жертв преступлений.
На этот раз речь не шла о визитах на дом, но у Грейс не было кабинета для приема частных клиентов. Она спросила своего непосредственного начальника, этично ли использовать свой кабинет в госпитале после окончания рабочего дня. Ей было известно, что тот именно так и делает, удваивая свои доходы.
– Ну… Тут мы попадаем в серую зону, – ответил шеф и прибавил, понизив голос: – Если вы не будете этим злоупотреблять и если не пострадает основная работа…
К концу первого года работы лечащим психологом у Блейдс образовалось такое количество частных пациентов, что ей пришлось внести изменения в свой график: она сократила рабочие часы в госпитале для ветеранов до пятнадцати в неделю и отказалась от соцпакета. А еще арендовала кабинет в здании больницы на бульваре Уилшир недалеко от Фэрфакса[25], в шаговой доступности от своей квартиры.
Ее доход удвоился, затем утроился, а потом снова удвоился. Состояние пациентов улучшалось.
Свободное предпринимательство. Это ее полностью устраивало.
* * *
Вскоре после ее двадцать седьмого дня рождения, во время одного из традиционных поздних завтраков в Хэнкок-Парк с приемными родителями, которые Грейс никогда не пропускала, Малкольм, тщательно прожевав и проглотив кусок рогалика с блестящим ломтиком гравлакса, спросил ее, не хочет ли она преподавать на полставки в Университете Южной Калифорнии.
Предложение застало Блейдс врасплох. Она думала, что университет с радостью избавился от нее и от этических проблем, которые она с собой принесла. Кроме того, ее отношения с людьми, которых она стала считать своими родителями, изменились довольно любопытным образом.
С Софи они больше стали общаться чисто по-женски, но с Малкольмом установилась некоторая дистанция. Возможно, отчасти это объяснялось тем, что у молодой женщины и пожилого мужчины довольно мало общего. Однако Грейс подозревала, что настоящей причиной стало разочарование Блюстоуна – ведь она пожертвовала наукой ради частной практики.
Но в таком случае он скрывал недовольство за комплиментами, которые можно было бы посчитать двусмысленными.
Ты была блестящим исследователем. Но, конечно, основа нашей науки – помощь другим.
«В этом вам некого винить, кроме себя, – думала Блейдс. – Это могло бы начаться как проект Генри Хиггинса. Но ваша доброта и гуманность взяли верх и сделали меня такой, какая я есть».
Когда Малкольм выглядел задумчивым, Грейс обязательно целовала его в щеку, вдыхая запах лавровишневой воды, которой он пользовался после бритья. Ей потребовалось много времени, чтобы приучить себя к подобию физических проявлений любви по отношению к нему и к Софи, но она очень старалась и теперь не испытывала неловкости. Говорила себе, что любит их, но не тратила слишком много времени на размышления о том, что это значит. В конце концов, слова не имеют особого значения. Главное – как она относится к Блюстоуну и его жене, а тут Грейс была на высоте, всегда оставаясь оптимистичной, вежливой и покладистой.
Прошло шестнадцать лет с тех пор, как Малкольм забрал ее из тюрьмы для несовершеннолетних, и за все это время между ними не было сказано ни одного слова на повышенных тонах – много ли семей могут похвастать таким?
* * *
Когда в то воскресное утро Блюстоун предложил ей преподавать, Грейс улыбнулась, сжала его руку, уже покрывшуюся пигментными пятнами, и ровным голосом сказала:
– Я польщена. Аспирантам?
– Нет, только выпускникам. Скорее всего, клиническую психологию. А возможно, и психоневрологическое тестирование, если ты осталась в теме.
– Осталась, – сказала Грейс. – Неожиданно.
– Разумеется, я считаю, что твоя квалификация выше, и если б решал я, то предложение преподавать пришло бы в тот момент, как ты получила лицензию. Но ты сама знаешь, что… Как бы то ни было, идея принадлежала другим, а меня просто выбрали в качестве посыльного.
Малкольм съел еще один кусочек рогалика с лососем.