Тишина по округе не бродит, не стучит клюкой,просто молча стоит которую ночь подряд;иногда её называют мёртвой,не думая, что говорят:так ведь мало кто не боится её такой;не с того ль в камышах у рекинадрывается птица выпь,камыши заполошно шепчутсятолько бы не молчать?Даже наша сука прячет щенков,как волчицы прячут своих волчат,а сама порывается лаять, скулить и выть;за окном ни забора не видно, ни старых лип,в тишину и ночь упакованных с головы до пят…Половицы в доме с утра не скрипели,но вот — скрипят.Да и мы разговариваем громче,чем следует или могли б…2015<p>Дождь</p>За окном по наружному жестяномуподоконнику капель стук.Если звёзды — в утешение астроному,то мне же в утешение — этот звук.Влажно всё: влажен сигаретный пепел,влажны шорохи и, естественно, голоса;взглядом — ну, никак — не попаду куда метил,как не щурю, влажные же, глаза.Вы не то подумали. Просто от напряженья.Если в серое марево вглядываешься отсель,то, с грехом пополам, улавливаешь движенье,но сказать уверенно, что улавливаешь ли цель,невозможно. И если мерить лужисам, допустим, без зонтика, но в плаще,выйдешь на улицу, то не стало б хуже.На душе. На сердце. И вообще.Ну не то чтоб хуже, а так — ни Богусвечка, ни кочерга, кому —поминать не буду: нельзя помногу,то есть часто и к ночи. И по уму:если двигаться медленно и осторожно,избегая грязи и скользких тем,и уйдя навек возвратиться можно.Но уже другим. Неизвестно — кем.И поэтому… в общем, пока не понял,что там ноет (и ноет ли?) у тебя в груди,посиди, поумничай — на кухне ли, на балконе ль,но один на улицу не ходи.2009<p>«Её пра-пра-пра зажигала в гаремах Сарданапала…»</p>
