Нескучная классика. Еще не всё полностью

С. С. Существуют музыкальные произведения, которые прямого отношения к дьяволу и нечистой силе не имеют, и все же в них есть нечто зловещее, макабрическое. Ты замечательно дирижируешь сюитой Рахманинова “Симфонические танцы”, где в третьей, финальной части звучат двенадцать ударов колокола, рождая апокалиптическое ощущение – предчувствие начала Второй мировой войны. Там же появляется секвенция григорианского распева Dies Irae, “День гнева”. Есть в этой сюите что-то демоническое, ты согласен?

В. Ю. Безусловно. Дело в том, что Рахманинова тема дьявола преследовала начиная с самых ранних его произведений, и Dies Irae из католической заупокойной мессы неслучайно становится одной из постоянно присутствующих в его музыке цитат. В этом он, конечно, наследует Листу. Рахманинова вообще можно считать наследником Листа – и как пианиста, и как композитора: Первая симфония – это практически продолжение симфонических поэм Листа, только уже на русской почве. Но я-то как раз слышу дьявола в Рахманинове – по крайней мере, в “Симфонических танцах” – не в секвенции Dies Irae, потому что это церковная музыка, которая так же, как и использованная им обиходная музыка из Всенощного бдения, включая припев “Аллилуйя”, олицетворяет силы, призванные с дьяволом бороться. Нет, для меня дьявол в Рахманинове – здесь опять перекидывается мостик к опере Вустина – это испанское фламенко, ритм фламенко, на котором построен весь финал “Симфонических танцев”.

С. С. Да!

В. Ю. Музыка черно-красная, как дьявольское пламя, этот пробуждающий инфернальный азарт ре мажор! Тут, кстати, возникает еще одна параллель страшноватая, тоже красночерная, – “Дон Жуан” моцартовский, написанный в тональности ре минор: там постоянно чередуются минор – мажор, ре минор – ре мажор. А тональность “ре” традиционно ассоциируется у многих композиторов именно с преисподней, с адом и с дьяволом, поскольку он хозяин преисподней. Потому и “Реквием” Моцарта, и опера “Дон Жуан” в этой тональности и существуют.

С. С. Мне сейчас в голову пришло: а вдруг неслучайно, что вот это ре минор и ре мажор в латинском обозначении – дэ моль и дэ дур, а с буквы d на многих языках начинается слово “дьявол” – diavolo, devil, diable, diablo.

В. Ю. Может быть, хотя для итальянцев это все было “ре”. А “ре” – это ближе к царственному rex… Но вернемся к теме.

Тут встает такой вопрос: почему представление о смерти связано непосредственно с дьяволом? Смерть по православной да и по католической, по любой христианской традиции – это переход…

С. С. …в вечную жизнь.

В. Ю. Верно, в жизнь вечную. Но так как большинство людей грешны, то перейти в нее – значит отдать душу дьяволу. Разумеется, по христианским канонам умершего судить будет Господь Бог, но многие убеждены, что попадут в ад. К примеру, композитор Антон Брукнер, всю свою жизнь и все творчество посвятивший Богу – его последняя, Девятая симфония даже имеет посвящение – “возлюбленному Богу”, – был уверен, что попадет в ад за свои грехи, которых у него, по нашим-то современным понятиям, и не было, разве что грешки какие-то водились. Этот почти святой человек боялся ада; все его страшноватые скерцо в симфониях – это изображение не дьявола, а именно преисподней. Так и у Моцарта: мне кажется, Моцарт думал не о дьяволе, он думал о смерти, о преисподней. А теперь вернусь к твоему вопросу о Рахманинове. Мне кажется, что единственное появление персонифицированного дьявола у него происходит в “Рапсодии на тему Паганини”, недаром же великого виртуоза обвиняли в том, что он заключил контракт с дьяволом. И с 1772 года, когда Казот написал “Влюбленного дьявола”, а Гёте, замечу, примерно тогда же начал писать своего “Фауста”, “фаустова” тема становится некоей художественной парадигмой.

Тема загробной жизни – и главный вопрос: что там будет, в этой загробной жизни, – издревле существовала в европейской культуре, но обрела свою окончательную форму как дилемма: с кем ты, мыслитель, творец, художник, с Богом или с дьяволом? – именно в “Фаусте”. Сюжет о Фаусте был известен задолго до Гёте. Доктор Фауст, средневековый чародей и чернокнижник, – это реальное историческое лицо, о чьей жизни были сложены легенды, превратившиеся в так называемые народные книги. Первая такая книга появилась в XVI веке, в эпоху расцвета протестантизма, и использовалась католиками как антипротестантский памфлет: католики считали протестантов исчадием ада и говорили: смотрите, человек полез куда ему не следовало, попытался проникнуть в тайны бытия, и вот что из этого вышло. На рубеже XVIII–XIX веков Гёте создал своего Фауста, с которым он, безусловно, идентифицировал себя, и дальше Фауст продолжил свое путешествие уже в новейшие времена. Я сейчас про литературу говорю…

С. С. Я поняла, что не про музыку!