ДМИТРИЙ ХВОРОСТОВСКИЙ Ой, очень рано. Помню, я с самого раннего детства вместе с отцом слушал пластинки выдающихся певцов прошлого – Шаляпина, Неждановой, Собинова, Максаковой, братьев Пироговых… А потом и зарубежных исполнителей.
С. С. Твоя международная карьера началась стремительно и ярко после конкурса в Кардиффе[94]. Но сначала все-таки был Красноярский театр оперы и балета. Ты прослужил там четыре года начиная с 1985-го. Какие воспоминания остались об этом театре?
Д. Х. Самые прекрасные, теплые воспоминания. Это настоящая школа была для меня.
С. С. Предположу, что, с одной стороны, ты чувствовал, что ты дома: твоя малая родина Красноярск, свои люди вокруг. Но с другой – все равно были амбиции?
Д. Х. Конечно, о чем говорить! В том возрасте особенно. Я-то представлял: вот я – а вот Карузо. Я – и Паваротти. А давали сначала петь моржей – я так называю партии “кушать подано”. И я очень оскорблялся. Моржей я перепел в театре немало – это была великолепная школа. Одного моржа я спел, вообще не зная роли.
С. С. Это как?
Д. Х. Это был Шарроне в “Тоске” Пуччини. До сих пор не знаю, кто он такой.
С. С. То есть психологию персонажа ты не выстраивал?
Д. Х. Да какая психология! А еще я пел Ёжика в “Терем-Теремке”, кто написал эту оперу, точно не помню. По выходным, в утренниках, в одиннадцать утра. Это было обязательно. Я был дежурный Ёжик. Это была большая партия. Точнее, вторая после Волка. Волка пел Евгений Олейников. Я бы за эту роль дал ему Оскара. Он потрясающе пел. Это была находка. Мы все просто ржали, валялись по сцене, когда он пел.
С. С. А помнишь первую серьезную партию, с которой ты вышел на сцену в Красноярске?
Д. Х. Кажется, для меня первой серьезной партией был Елецкий в “Пиковой даме”.
С. С. Победа на конкурсе принесла тебе внезапную известность. Двери открылись, но почему-то не в Большой театр или Мариинку, а сразу на Запад. Это странно. Как это вышло?
Д. Х. Почему странно. Только так двери и открываются.
С. С. Тебя в Большой не звали?
Д. Х. Да, звали, но только стажером. Но у нас вообще так: сначала открываются двери где-то на стороне, а потом уже ты пинком открываешь сам – какие хочешь.
С. С. В одном из твоих давних интервью ты сказал: “Все черты моего характера ужасны”. Ты действительно так думаешь? Или с годами что-то меняется?
Д. Х. У меня есть прекрасная черта характера – я очень самокритичен. Поэтому так и думаю. Иногда даже искренне.
С. С. Мне кажется – не знаю, согласишься ты или нет, – характер артиста, особенно певца, нестабилен, потому что певец очень зависим от голоса. Вот сидит передо мной большой красивый мужчина, но две тоненькие голосовые связочки и их состояние могут диктовать ему свои правила. Как будто внутри тебя другое существо, которое живет своей жизнью. И ты вроде бы можешь на него влиять, а вроде как и нет. Не права?
Д. Х. Права. Это хорошо, когда говорят о голосе как о лице одушевленном, с которым ты беседуешь. Но я таких бесед не веду. Я в принципе не отделяю голос от собственного “я”. Мой голос полностью передает, кто я, о чем я и где я.
С. С. Но на голос влияют не только объективные обстоятельства: погода, климат, перелеты, усталость, но еще и психофизическое состояние?
Д. Х. Да. Иначе говоря, голос – это я.
С. С. Точнее не скажешь, Димочка. А ты научился с годами справляться с голосом и его беречь?
Д. Х. Я-то научился, но голос уже не тот. И я не тот мальчик, которым был раньше.
С. С. Ну это уже к вопросу о самокритичности.
Д. Х. Нет-нет, голос действительно с возрастом меняется.
С. С. В чем-то, может, и в лучшую сторону?
Д. Х. Пожалуй, и в лучшую. Голос становится сильнее, больше, объемнее. Появляются навыки преодоления тесситурных трудностей. Это, конечно, приобретается с годами, с мастерством. Но знаешь, что теряется? Нежность и чистота. Как во всех нас. Ну, в нас – мужиках. Глинка, что ли, говорил: “Раз потерянная нежность не вернется никогда”.
С. С. У тебя есть какие-то проверенные упражнения для голоса на дыхание, на позицию, которые ты бы мог посоветовать, в частности, начинающим певцам. Как лучше дома совершенствовать свои вокальные данные?
Д. Х. Лучше заниматься с педагогом. Знаете, как американцы говорят,
С. С. Не пробуйте повторять это в домашних условиях.
Д. Х. Да. Запретов, конечно, не может быть никаких, потому что когда хочется петь, тогда и поется. Но нужно быть осторожным. Существует целый ряд дыхательных упражнений. Я не могу сейчас их тут показывать, но они есть.
С. С. А если неправильно заниматься, можно ведь убить голос?
Д. Х. Можно очень сильно навредить. Не сорвать, но можно напеть разные проблемные узлы, отслойки на связках и прочее, не будем в это углубляться.
