– Что ей сделается. Переболела уже. Полежит с вами, давно бы выписали, да жалко. Тут питание, витамины ей колем. Кстати, это – вам. Развлекайтесь, – сестричка протянула пузырек с зеленкой.
Каждую язву надлежало прижечь зеленой меткой, не пропустив ни одной. Ни в коем случае не давать расчесывать, иначе шрамы останутся на всю жизнь.
Глянув на сына, Ольга заметила, что проще окунуть его в чан с раствором бриллиантового зеленого, чем покрыть россыпью точек каждый квадратный миллиметр кожи.
– А чем вам тут еще заниматься, – философски заметила медсестра, – рисуйте, время есть.
Зеленый. Пузырек они с Сашкой извели на раз. Он даже не морщился от прикосновений, крась хоть вдоль, хоть поперек. Проклятые волдыри вылезли даже на пятках.
Закончив работу, она не узнала свою кровинушку – на больничной койке лежал инопланетянин, классический зеленый человечек, и лишь родные глаза синели на его, теперь почти негуманоидной, физиономии.
Скоротали время до завтрака. Сестричка принесла тарелки и кружки. Спросила:
– Малышку сами покормите, или я зайду попозже, мне еще надо в другие палаты разнести?
Ольге стало неудобно. Дурацкий вопрос предполагал, что она, белоручка, откажется покормить чужого ребенка.
Она быстро ответила:
– Конечно, сами. А она кушать-то будет?
– Не переживайте, – хохотнула сестра, и выпорхнула в холл.
Ольга посадила ребенка на колени и с сомнением зачерпнула ложкой серую овсяную размазню, чтобы отправить малой в рот. Но кроха выхватила орудие из рук и крепко зажала в кулак. Урча и отфыркиваясь, принялась методично опустошать тарелку. Измазалась по уши.
Ольга попыталась было ложкой подобрать с физиономии остатки каши, но выдрать столовый прибор из детской руки ей оказалось не под силу. Девчушка за две минуты опустошила тарелку, и сурово потребовала кружку.
Слово, произнесенное ей, напоминало «кружка» лишь отдаленно, но жест был конкретный и недвусмысленный.
– Мам, – подал голос Сашка, – Я не буду. Точно, – и вторая тарелка также отправилась в маленькое пузо. Кроха моментально осоловела, была препровождена в кроватку и почти сразу заснула.
День прошел сумбурно. Заходили врачи. Сашку кололи, брали анализы. Ольге звонили с работы, и она отвечала шепотом, чтобы не мешать.
Сынуля к вечеру оклемался, встал с кровати и выглянул в окно, не обнаружив там ничего, кроме серого больничного двора с голыми деревьями под редкой метелью.
Девочка сидела в кровати и наблюдала за соседями, не проявляя, впрочем, особого интереса. Ночью Ольге удалось подремать, но рваный сон прерывался, заставляя вскакивать от каждого звука и метаться по палате, проверяя, все ли в порядке у малышей…
Следующий день немногим отличался от первого: бесконечные звонки с работы, процедуры, осмотры. Вывод был неутешительный – неделя заточения в боксе, и это в лучшем случае…
К вечеру ее отпустило. Малыши заснули. Она сидела, глядя в окно, и поняла, наконец, что больше не надо никуда бежать, и делать ничего не нужно – Сашка под контролем, на работе смирились с ситуацией, и ей остается только ждать и потихоньку приходить в себя…
Живуч человек. Еще вчера была на грани, не понимая, что и как должно делать.
Сегодня, наконец, можно успокоиться и перестать грызть себя. Спешить некуда. Просто плыть. Как рыба в аквариуме. Казенный бокс с зелеными стенами в выморочном свете и в самом деле напоминал аквариум – пара мальков и она, потрепанный вуалехвост…
И сны приходили душные, вязкие: с масляной водой, водорослями и пучеглазой рыбой со стетоскопом. Она просыпалась, вскакивала и не сразу могла понять – сон ли, явь перед ней. Зеленоватый сумрак, отсветы на стенах, зарешеченное окно…
Утром жизнь вошла в колею. Градусники, обеды, уколы. Ежедневный зеленочный ритуал. Сашка оклемался, и, несмотря на слабость и редкостный цвет, потихоньку возвращался к своему обычному состоянию – шустрого пятилетнего сорванца, любопытного и до жути общительного. Неожиданно образовалась бездна времени, и они заполняли ее, как умели.
Крапчатая зелень ребячьей кожи украсилась экзотическими картинами. Рисовали слона, парусник на волнах, футбольный мяч и собаку. Хохотали над Сашкой и зелеными Ольгиными руками.
Заинтересовавшейся крохе на животе изобразили ромашку, и она погрузилась в созерцание, явив боксу №5 позу маленького Будды.
Непростой разговор с сыном пришлось выдержать Ольге, чтобы объяснить, как получается, что у Вики нет ни мамы, ни папы. Вертелась, как уж на сковороде, мягко обозначая возможные жизненные ситуации.
Сашка наседал, как делал всегда, если чувствовал, что мама темнит, но в итоге отцепился от Ольги, сделав собственный бесхитростный вывод, потрясший ее настолько, что она не нашла, что возразить:
– Ну, ведь у меня папы теперь нет, вы с ним разошлись и меня поделили. А у Вики – мама с папой разошлись, а ее делить не стали. Вот так все и получилось.
