Уже слишком поздно для чая, но, так как сон ко мне не идёт, я решила спуститься вниз, где встретилась с такой же бессонной сестрой. Итан спит наверху в моей кровати. Наверное, надо сказать в нашей кровати, но у меня язык не поворачивается. Эта кровать была моей с детства, большая и удобная с кучей разнообразных подушек. А теперь в ней спит мой жених. У него есть своя квартира, но в последнее время он всё чаще остаётся у меня. Мы и так с ним редко видимся и поэтому решили, что ему лучше ночевать у меня. Завтра он снова уезжает на три дня, и от этого я испытываю тревогу, от которой подгибаются колени. Мне страшно его отпускать, я боюсь наделать глупостей в его отсутствие. В голове полный кавардак, не знаю, как снова начать жить обычной жизнью. Кэм ворвался в мою тихую гавань, словно десятибалльный шторм, снося всё на своём пути. Что привело его назад спустя столько лет?
— Ты слишком громко думаешь, — с ехидной усмешкой произносит сестра и ставит передо мной чашку чая, от которой поднимается пар и исходит аромат лимона и трав.
— Я в заднице, большой и толстой заднице, — бормочу я и отпиваю чай, который тут же обжигает нёбо. Госпожа удача отвернулась от меня, и теперь упирается мне в лицо своей великолепной пятой точкой.
— Я знаю, что тебе нелегко, но ты должна собрать свои мысли и страхи в кулак, — сестра хмурится и тычет в мою сторону пальцем. — Тебе нужно разобраться в себе и решить, чего ты хочешь. Не чего хочет Кэм или Итан, или папа, а именно ты. Джилл, ты многим пожертвовала ради нас, но не пора ли тебе самой решать, как жить?
Элизабет откидывается на спинку стула и прожигает меня своим взглядом, словно хочет высечь свои слова в моём мозгу. В её словах есть правда, но если я поддамся своим желаниям то, что будет с жизнями других. Однажды моя ошибка уже стоила счастья, что, если теперь я просто гонюсь за белым кроликом? А когда упаду в глубокую и тёмную нору, то ничего кроме пустоты там не найду.
— Думаю, что тебе лучше лечь спать, — сестра допивает чай и идёт к раковине, — или ты можешь ненадолго остаться.
Элизабет ставит кружку и смотрит на меня с лёгкой усмешкой.
— И что значит эта дьявольская улыбочка? — спрашиваю я, но сестра лишь поджимает губы и выходит через заднюю дверь в сад.
Я следую за ней и выхожу на свежий воздух. Сейчас уже поздно и на улице достаточно прохладно. Я обнимаю себя руками, стараясь согреться и жалею, что под рукой не было кофты. На мне лишь лёгкая майка и брюки. Сестра одета практически так же, как и я, но она не показывает вида, что ей холодно. Лиз усаживается на деревянный шезлонг в позе лотоса и достаёт из кармана брюк сигарету.
— Не знала, что ты куришь, — говорю я, обходя сестру, и сажусь рядом с ней.
— Могу поспорить на то, что ты многого обо мне не знаешь, — отвечает она и в её голосе сквозит тоска, но тут же исчезает. Она зажигает сигарету и затягивается. Из её носа выходит дым, и она немного закашливается. С кривой усмешкой она смотрит на меня, протягивая сигарету.
— Я никогда не курила.
Сестра смеётся, и я почему-то смеюсь вместе с ней. Хороша парочка, ничего не скажешь. Младшая сестра пытается научить курить старшую. Поддаюсь порыву и беру в руки сигарету.
— Не бойся, это травка, а она вроде как лечебная, — она хохочет, а я, не отрываясь, смотрю на косяк. — Давай, только осторожно, не нужно сильно затягиваться.
Беру сигарету в рот и затягиваюсь, впуская внутрь едкий дым. Глаза слезятся, горло жжёт, смотрю, как сестра хохочет надо мной, и выпускаю дым.
— Это было ужасно, — говорю я хриплым голосом и отдаю сигарету Элизабет. Она, усмехаясь, качает головой и подносит сигарету губам, делая ещё одну затяжку.
— Не так уж и плохо, зато эта гадость дарует расслабление, которого так не хватает твоей голове.
— Ты права, я не могу заглушить мысли в своей голове. Они жужжат, как надоедливые мухи. Мне нужен мощный глушитель, чтобы немного отдохнуть.
— Тогда ты пришла по адресу, — сестра кивает головой, протягивая мне сигарету.
Недолго думая, беру косячок и затягиваюсь, в этот раз немного дольше. Горло уже не так сильно дерёт, и я медленно выпускаю дым. В голове немного мутнеет, и на лице сама собой расплывается улыбка. Ночной холод куда-то отступает, и мне становится жарко. Всё вокруг приобретает яркие оттенки. Звёзды над головой кажутся ослепительными, как алмазы. Пение ночных птиц и сверчков становится громче. Всё это великолепие наваливается на меня, вытесняя тем самым все тревоги и нежелательные мысли. Чувствую себя беззаботным подростком, и мне это нравится. Я так устала нести на себе груз ответственности, что забыла, как это быть свободной. Меня переполняет энергия, хочется сделать что-то сумасшедшее. Хорошо, что папа давно лёг спать и не увидит, чем занимаются его дочери.
— Давай танцевать? — говорю я и смотрю на сестру. Часть её светлых волос выбилась из пучка, и их то и дело треплет ветер. В ночной тьме её синие глаза кажутся чёрными. Она смотрит на меня этими бездонными глазами и улыбается так, словно ей доверили важную тайну. Элизабет прищуривается и выкидывает окурок в урну.
