Всё же друзья важный аспект нашей жизни. Они дополняют наши души, делая нас более полноценными. Лучший друг — это тот человек, что пойдёт за тобой в пекло, пусть и будет считать эту затею провальной. Но несмотря ни на что он будет рядом. Мы люди редко можем выжить в одиночестве, нам нужна компания, родственная душа. И именно благодаря друзьям нам становится легче жить в этом сумасшедшем мире.
Джиллиан
Вечером ко мне приходит Кензи, и мы устраиваем ужин в семейной обстановке, чего уже давно не случалось. Наш дом наполняется смехом и разговорами. Папа расспрашивает Кензи о её стажировке, а Элизабет пытается выудить адреса известных ей бутиков. Меня успокаивает эта лёгкая суета, и я как никогда благодарна тому, что не одинока. У меня есть семья, а это немаловажная часть нашей жизни. И пусть мама больше не с нами, я всё ещё ощущаю её присутствие. Она в моём сердце и навсегда останется там.
— Роберт, вы не забыли, какая приближается дата? — спрашивает Кензи, прищуриваясь, её губы расплываются в усмешке. Папе не нравится, что его зовут мистер Морано, он говорит, что так можно называть только его отца, а он ещё слишком молод для этого. Поэтому все зовут его по имени, в том числе и Кензи.
— Ну, конечно, как такое можно забыть? — он улыбается своей тёплой, нежной улыбкой и смотрит на меня: — У нашей малышки скоро день рождения.
— Папа, я уже не малышка, — говорю я, и щёки мои наливаются румянцем. Этим прозвищем меня называли в детстве. Тогда я была самой маленькой в классе и среди своих друзей. Но теперь, это прозвище точно не для меня: у меня приличный рост, но все то и дело продолжают называть меня «малышкой».
— Для меня ты всегда ей останешься, я же твой отец.
— Ох, папа, давай без этой сентиментальности, — встревает Лиз, прерывая тем самым длинную тираду об отцах и детях.
— А ты, молодая леди, так и не научилась вести себя за столом, — папа недовольно качает головой, на что сестра лишь закатывает глаза.
— Мы отошли от темы. У Джилл день рождения, и нам нужно закатить отвязную вечеринку. Не каждый день исполняется двадцать пять. Поэтому нужно как следует отпраздновать. У меня уже есть пара идей…
— Джилл! — восклицаю я, останавливая сестру от последующих слов. Кто знает, что ей ещё взбредёт в голову. Не хотелось, чтобы папа слышал все её фантазии по поводу моего дня рождения.
Кензи тихонько смеётся, подмигивая Элизабет. Ну конечно, эти двое всегда на одной волне. Они из тех, кто говорит правду в лицо, не думая о последствиях. Слово «стыд» им не знакомо. У них свои правила, которым они следуют, и первое из них — живи на полную катушку.
— Джилл, не будь монашкой, твоя сестра права: мы должны устроить отличный праздник. Тебе нужен отдых от всей этой суеты. Я всё возьму на себя, — Кензи отпивает вино из бокала, пристально глядя на меня своими тёмными глазами.
— Смею заявить, что я согласен с девочками, — произносит отец, что меня немного удивляет, — и не смотри на меня такими большими глазами. Тебе нужен праздник, ты слишком напряжена. Всё время ты проводишь на работе. Скоро тебе предстоит выйти замуж, так что пользуйся моментом и оторвись как следует.
Папа подмигивает мне и на миг превращается в какого-то подростка с озорным блеском в карих глазах. Где-то внутри него всё ещё живёт страсть к приключениям. И пусть он уже не так молод, а в тёмных волосах уже проскальзывает седина, папа всё ещё не потерял вкус к жизни. Он прошёл через боль и потерял часть себя, но он смог собраться и продолжить жить.
— Вы специально сговорились? — обвожу взглядом собравшихся, которые пытаются сделать как можно более спокойные лица и улыбаюсь. Это моя семья, немного со странностями и со своими проблемами, но они всё, что у меня есть.
— Может, чуточку, — Кензи соединяет большой и указательный палец, и мы все смеёмся.
— Хорошо. Раз вы настаиваете, я согласна.
— Я же говорила, она согласится! — выкрикивает сестра, хлопая в ладоши, радуясь, словно маленький ребёнок.
— Ну уж нет, я первая сказала, что ей не устоять, — протестует подруга, возмущённо нахмурив брови.
— Давайте мои деньги, дамы, вы проиграли. Я сказал точное время, которое ей понадобится на раздумья, так что я выиграл, — отец прищуривается, обводя взглядом Элизабет и Кензи.
— Так вы ещё и спорили! — притворно возмущаюсь я, пытаясь сдержать смех.
— Я же знаю свою дочку, — гордо произносит отец и встаёт. Девушки протягивают ему по двадцатке и он, довольно улыбаясь, убирает деньги в нагрудный карман клетчатой рубашки.
— С вами опасно спорить, Роберт, — говорит Кензи.
— Я, может, и стар, но в спорах мне нет равных. Спасибо за ужин и доброй ночи, — папа целует по очереди нас с сестрой и удаляется в свою спальню.
— Всё ещё не могу поверить, что вы спорили на меня, — качая головой, произношу я.
