— Я люблю тебя, — говорю я, обещая про себя повторять ей эти слова всю жизнь. Она всегда будет любима и счастлива. Я сделаю всё ради неё, лишь бы никогда не видеть на её лице грусть. Она смотрит на меня своими глазами цвета тёмного шоколада и притягивает меня к себе. Её мягкие губы касаются моих, и мы целуемся, наверное, уже в тысячный раз, но для меня это всегда ощущается по-новому.
Джиллиан
Неделя до дня рождения проходит на удивление спокойно. Кажется, я снова вернула себе свою жизнь без драм и проблем. Итан задерживается в командировке, и эта новость приносит спокойствие. Неправильно так думать, но сейчас мне не хочется его видеть, когда он рядом, я снова ощущаю свою вину перед ним. Работа в магазине идёт своим чередом. Люди всё так же продолжают тратить деньги на старинные вещицы и сувениры. Я растворяюсь в работе, общаюсь с покупателями и получаю от этого удовольствие. Мне нравится эта лёгкая суета, нравится искать что-то старинное на блошиных рынках. Эти вылазки могут закончиться ничем, а иногда я могу найти настоящее сокровище. Вот и сейчас мы с Лиз бродим по рынку в поисках интересных вещиц. Она, конечно же, не хотела идти со мной и рыться в этой пыли, но я настояла. Теперь, когда мы снова нашли общий язык, мне нужна сестра.
— Неужели кому-то нужен этот хлам? — говорит она, пренебрежительно глядя на стопку музыкальных пластинок.
— Кто-то любит звучание музыки через патефон, — отвечаю я, оглядывая набор чайных ложек с фигурными ручками.
— И всё равно я не понимаю эту любовь к древности, — она морщится и засовывает в рот пластинку жвачки.
Сегодня снова стоит аномальная жара, и я рада, что решила надеть лёгкое короткое платье лазурного оттенка. В отличие от меня, сестра одета не так легко. На ней джинсовые шорты, высокие тяжёлые ботинки и чёрная футболка с джинсовой жилеткой. Элизабет как всегда не пожалела подводки вокруг глаз и нанесла её со всей щедростью. Я же практически не пользуюсь косметикой, кроме туши и блеска для губ. Мы сёстры, но глядя на нас это сложно увидеть. Мы стали слишком разные.
— Ты его видела? — спрашивает сестра, не упоминая его имени. В последнее время она пытается вызвать меня на разговор, но делает это с осторожностью. Его имя в нашем доме никто не произносит, но оно словно туча висит над нами.
— Нет, — отвечаю я, стараясь не смотреть на сестру и не выдать своей нервозности. Каждый раз, когда разговор заходит о Кэмероне, я будто спотыкаюсь.
— Но ты же понимаешь, что это когда-нибудь произойдёт? — не отстаёт Элизабет.
— Понимаю.
— И что ты будешь тогда делать?
Смотрю на сестру, которая неотрывно смотрит в ответ. Её синие глаза с чёрной подводкой кажутся больше, чем обычно. Она складывает руки в карманы жилетки и ждёт моего ответа.
— Не знаю, — наконец сдаюсь я и отворачиваюсь.
— Тебе нужно подготовиться, иначе это будет катастрофа. — Лиз принимается перебирать набор фотокарточек с изображением разных городов, а я тяжело выдыхаю, понимая, что она права.
Это будет катастрофа, похлеще атомного взрыва. Все дни после звонка я боялась встретить его на улице, в магазине, у своего дома, но когда этого не происходило, я облегчённо выдыхала и немного злилась. Какая-то часть меня хотела его увидеть, и надеялась, что он придёт. Но он не приходил и не звонил. Его голос то и дело крутится в голове. Такой нежный и мягкий, с лёгкой хрипотцой.
Так ничего не купив, мы возвращаемся на стоянку и едем домой. Лиз включает радио и начинает громко напевать. Она пытается и меня к этому привлечь, но я смеюсь и отказываюсь. Из меня ужасный певец, а если я и решаюсь петь, то только в одиночестве.
— Иногда мне кажется, тебя подменили в роддоме. Ты можешь быть такой скучной, — сестра закидывает ноги на приборную панель и продолжает подпевать группе Coldplay.
— Я не скучная, просто не хочу, чтобы лопнули твои барабанные перепонки, — отвечаю я, объезжая вставший посреди дороги грузовик.
Сейчас дороги практически пусты, и вскоре вдалеке показывается наш дом. Он ничем не выделяется среди своих собратьев, такой же белый и двухэтажный. Перед домом небольшой палисадник с разнообразными цветами — заслуга мамы. Она любила копаться в земле, говорила, что это её успокаивает.
— Не нужно всегда беспокоиться о других, иногда просто стоит отдаться порыву и жить для себя. Пусть у людей пойдёт кровь из ушей, но если ты хочешь орать во всё горло, то кричи, — Элизабет улыбается и легонько толкает меня в плечо.
— Может, когда-нибудь я так и сделаю, но ты же знаешь, что мне никогда не стать такой сумасшедшей, как ты или Кенз, — на это сестра лишь усмехается и согласно кивает.
— Но попробовать всё же стоит, — говорит она и, когда я останавливаюсь у дома, выходит из машины.
