За ужином мы мало говорили. Каждый был погружён в свои мысли. Рейнар тактично не поднимал тему письма герцога, вместо этого рассказывая о хозяйственных делах поместья, о том, как прижились новые козы, о планах на расширение стада.
А после ужина, когда Амели и Рейнар отправились в сад обсуждать планы по расширению грядок для трав, мы с Хэмондом остались одни в гостиной.
– Скажи честно, – обратился он ко мне, садясь в кресло напротив, – что ты чувствуешь, узнав о возможности вернуться в Лавению?
Я долго молчала, глядя на пляшущие в камине языки пламени.
– Облегчение, – наконец призналась я. – Имя Томаса очищено, и это многое значит для меня. Но вместе с тем… страх. Страх потерять то, что мы обрели здесь. Тебя. Нашу новую жизнь.
– А если бы у тебя была возможность получить и то и другое? – мягко спросил Хэмонд.
– Что ты имеешь в виду?
– Мы можем принять предложение герцога частично, – объяснил он. – Восстановить доброе имя твоего мужа, вернуть часть имущества, но при этом остаться жить здесь. Наладить торговые связи между Лавенией и Сольтеррой. Стать мостом между двумя королевствами.
Эта мысль показалась мне интересной. Не нужно было бы выбирать между прошлым и будущим – можно было попытаться объединить их.
– А как же Амели? – спросила я. – Что если она захочет вернуться в Лавению…
– Амели достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения, – заметил Хэмонд. – И, судя по тому, как она смотрит на Рейнара, её сердце уже определилось.
Он был прав. За последние месяцы Амели расцвела, обрела уверенность в себе и, кажется, нашла своё счастье здесь, в этом поместье, рядом с молодым человеком, который готов был ради неё носить зелёные волосы как знак чести.
– Мне нужно написать Лорен, – решила я. – Она должна знать об этих новостях. И хотя она сейчас далеко, её мнение важно для меня.
– Конечно, – согласился Хэмонд. – Но помни – какое бы решение ты ни приняла, я буду рядом. Здесь или в Лавении, неважно. Мы семья, и семьи не разлучаются.
Его слова согрели мне сердце. Да, у нас есть выбор, и это прекрасно. Но самое главное – у нас есть мы, и это дороже любых титулов и земель.
Утро встретило меня ранним рассветом, пробивающимся сквозь лёгкие занавески спальни. Я лежала рядом с мирно спящим Хэмондом, размышляя о письме герцога, которое кардинально изменило нашу жизнь.
Томас оправдан. Эти слова отзывались в душе одновременно облегчением и болью. Наконец-то восстановлена справедливость, очищено имя человека, которого я любила и который погиб жертвой подлых интриг. Но почему эта долгожданная новость не принесла мне того покоя, которого я ожидала?
Осторожно поднявшись с кровати, чтобы не разбудить Хэмонда, я накинула халат и прошла к окну. Поместье просыпалось. Во дворе уже слышались голоса слуг, начинающих свои повседневные заботы, а где-то вдалеке блеяли козы, которых Рейнар подарил нам в качестве откупа. Эта картина наполняла сердце теплом – здесь была наша жизнь, которую мы создавали по крупицам.
К завтраку собралась вся семья. Амели выглядела задумчивой. Хэмонд, напротив, был сосредоточен и деловит, словно уже обдумывал возможные варианты развития событий. Рейнар обеспокоенно поглядывал на свою возлюбленную, заботливо пододвинув ей тарелку с ее любимыми блинчиками.
– Нам нужно серьёзно поговорить, – начала я, отложив в сторону чашку с чаем. – Вчерашнее письмо требует немедленного решения. Не потому, что герцог торопит нас, а потому, что неопределённость лишает покоя.
– Да, – согласилась Амели, заправив за ухо выбившую прядь. – Я всю ночь думала об этом. С одной стороны, восстановление справедливости – это то, о чём мы мечтали. Имя отца очищено, нам возвращают всё отнятое…
– Но с другой стороны? – мягко подтолкнул её Хэмонд.
– С другой стороны, – Амели подняла глаза и посмотрела сначала на меня, потом на Рейнара, – теперь мой дом здесь. Моя жизнь, мои планы, мои… чувства.
В её словах звучала такая решимость, что я поняла – дочь уже сделала свой выбор.
– А что чувствуешь ты, мама? – спросила она, переводя взгляд на меня.
Я медленно поставила чашку на блюдце, собираясь с мыслями.
– Радость от того, что справедливость восторжествовала, – честно ответила я. – Облегчение от того, что имя вашего отца очищено. Но… – я посмотрела на Хэмонда, чьи глаза внимательно следили за каждым моим словом, – но дом – это не место, где ты родился. Дом – это место, где ты счастлив. Где твоя семья, где твоё сердце.
– И где твоё сердце сейчас, Элизабет? – тихо спросил Хэмонд.
– Здесь, – без колебаний ответила я. – С тобой. С нашей семьёй. В этом поместье, которое мы превращаем в то, о чём мечтали.
Рейнар, который до этого молчал, осторожно подал голос:
– Лейна Элизабет, позвольте сказать… возможно, я не имею права голоса в семейном совете, но… – он взглянул на Амели с таким обожанием, что моё сердце растаяло, – я готов последовать за Амели хоть на край света. Если семья решит вернуться в Лавению, я найду способ быть рядом с ней. Но если позволите остаться здесь…
