Отхлебывая из бутылки, он на небольшую чертежную доску стал прикалывать кнопками лист миллиметровки, потом поставил перед Инкой пузырек туши, положил раскрытую готовальню, линейку, лекало.
— Вот этот испорченный мною чертеж надо перенести на эту бумагу, — говорил он с хорошо разыгранным назиданием. Инка кивала и с аппетитом жевала булку, глаза ее следили за его приготовлениями. Алексей улыбнулся: — Бутылку молока и сайку ты мне сполна отработаешь! А я тем временем над этой вот схемой потружусь…
За открытым окном жила вечерняя улица: проносились автомашины, смеялись девушки, проплелся пьяный, пытаясь запеть песню, только дальше «Тополя-а, тополя-а-а!» он, похоже, не знал слов. Из сквера, с танцплощадки, то штраусовский вальс долетал и нежно вливался в комнату вместе с прохладой, то бесшабашно-отчаянный «шейк» раздирал, как материю, вечерний воздух и темное небо.
Инка макала перо в пузырек, а уж с перышка, по-школьному, заправляла тушью расщелину рейсфедера, чертила старательно, стягивая губы в тугой узелок. Боясь ошибиться, волновалась, часто взглядывала на Алексея. Он сидел на кровати и, положив на колени большой блокнот, что-то черкал в нем, движением головы то и дело отбрасывал с бровей светлый чуб. Казалось, он совсем забыл об Инке. Нет, он делал вид, что забыл, не хотел смущать ее! Ведь она столько лет не держала в руках чертежной линейки и рейсфедера…
Оба вздрогнули от раздражительно-громкого звонка телефона. И Инка с досадой на себя подумала о том, как, наверное, выводила Алексея из равновесия вот такими звонками, причем в более позднее время.
Алексей, потянувшийся к трубке, поймал Инкин быстрый взгляд. Инка тут же опустила глаза к доске, но ему подумалось, что все ее внимание сейчас не у чертежа, а у телефона: кто звонит? почему? не женщина ли?
— Я слушаю!
— Товарищ клиент, вас беспокоит дежурная по этажу. Уже двенадцатый час, пора провожать гостей…
— Вы очень внимательны! — Алексей с раздражением бросил трубку. На Инкин вопросительный взгляд ответил: — Дежурная заботится о нашей нравственности! И почти во всех гостиницах так: чуть задержался у тебя в номере человек, сейчас звонок — пора провожать гостей! Чего здесь больше, дикости или ханжества? Не пойму. Не пойму, в чем больше пошлости и бестактности: в том, что человек задержится у жильца после одиннадцати или двенадцати, или вот в таком бесцеремонном звонке тому, кто считает гостиничный номер своим временным жилищем, домом, за который оплачено наличными…
— Успокойся, Алеша. В этом не дежурная виновата…
— Да я понимаю. Иннушка, но… кто-то же должен за воспитанием людей следить! Не через замочную скважину, конечно…
Он сложил инструменты, бумаги. Склонив голову к плечу, долго всматривался в Инкину работу.
— А ты и правда хорошо чертишь. И точно, и чисто.
— Ладно, ладно, не смейся, Алешка! — польщенно отозвалась Инка и, обхватив его руку, прижалась к нем щекой.
Они вышли из номера, и сердитый Алексей не оставил дежурной ключа. На улице Инка рассмеялась:
— А ты, оказывается, злой бываешь! Не знала! Вот так из-за чего-нибудь разозлишься и бросишь меня…
— Глупости!
— Ой ли!
— Мы не расстанемся…
— А Ленка?
— Как ты можешь?!.
Он сказал это и впервые с облегчением почувствовал, что никаких сомнений и недомолвок в душе не осталось. Он понял, что это — серьезно и окончательно.
А Инка была рядом, живая, теплая, пропахшая летним солнцем и лесными травами!
Она остановилась и как-то странно, незнакомо взглянула на него. Стиснула ему руку:
— Тебе трудно со мной будет, трудно, Алеша… Но тебе никогда не будет скучно. И мы будем учиться, я хочу много-много знать… Нет-нет, я никогда тебя не обижу, никогда, ничем! Тебе не будет со мной плохо, потому что я стану другой, с тобой я обязательно другая буду…
— Мне не нужна ни лучшая, ни другая… Будь такой же — несносной, необыкновенной… Другую… Зачем мне другая Инка?!
Так и шли они, шли, шептали друг другу горячее, бессвязное, бесконечное…
Умолкли, заметив возле бабкиного дома человека, сидящего на скамеечке. «Не Григорий ли?» — встревожилась Инка, немного трезвея и крепче сжимая руку Алексея. Через листву клена просочился ручеек лунного света — на плече человека сверкнули галуны погона.
— Извините, товарищи! — Человек поднялся и приложил ладонь к козырьку милицейской фуражки. — Мне нужна гражданка Кудрявцева… Вы Кудрявцева? Мне поручено проводить вас в городское отделение…
— В милицию?
— Что за шутки, товарищ? — подступил к милиционеру Алексей.
— Попрошу вас, гражданин, не повышать голоса и не вмешиваться! Я выполняю приказание… Идемте, гражданка!
— Что за безобразие… Среди ночи! Я тоже с вами!
— Можете идти, но…
Что следовало за этим «но», спутники милиционера могли лишь догадываться. И теперь листья над их головами не просто шелестели, а укоризненно перешептывались, словно кумушки у ворот.