Ответом ей была звенящая тишина. Геся никак не могла взять в толк, что случилось, но при этом никак не могла решиться спросить, а Будищев смотрел на нее так страшно, что, казалось, вот-вот прожжет в ней дыру. Первым не выдержал Шматов. Внезапно всхлипнув, он отвернулся и выдавил из себя неожиданно тонким для взрослого мужчины голосом:
– Помёр Семка!
– Что? – вздрогнула никак не ожидавшая подобного девушка.
– Что слышала, – хмуро бросил Дмитрий. – Твои приятели-революционеры устроили любимую забаву «попади в царя бомбой». А то, что вокруг были люди, им, как обычно, по хрен! Вот наш Сема под раздачу и попал.
– Не может быть!
– Почему не может? Чем он лучше солдат, подорванных вместе с царской столовой?
– А девочка, что с ней?
– Ты ее в Трубецком бастионе разве не видела? – скривился Будищев.
– Что?!
– Вот только не надо этого цирка!
– Погоди, ты хочешь сказать, что она тоже в тюрьме? Но за что?!
– Какой своевременный вопрос!
– Из-за меня? – округлила глаза бывшая узница.
– Неожиданно, правда? Ну, ты ведь в вакууме живешь, как, мать твою, звезда! Рядом с тобой никого нет. От твоих дебильных действий никто не пострадает. Дела в мастерской не встанут, а работницам жалованье будет с неба падать. Ведь так?
– Нет, – подняла на него заплаканные глаза Геся. – Я жила вовсе не в пустоте! Я каждый день видела, как дурно и беспросветно существование простых людей. Как они мерзнут в холодных хибарах. Как они вынуждены тяжко трудиться по четырнадцать часов[44], чтобы заработать на кусок хлеба для своих детей.
– Замолчи!
– Не смей затыкать мне рот! Да, я все это видела, да и ты тоже! Но ты всегда хотел в другой мир. Хотел, чтобы за тобой признали титул, стать преуспевающим коммерсантом, известным предпринимателем на худой конец. Радуйся, у тебя получилось. Но есть люди, для которых этого мало. Которые хотят счастья для всех! Понимаешь, для всех…
– И для этого счастья нужно разорвать бомбой мальчишку? – скрипнул зубами взбешенный Будищев.
– Я не знаю, что там произошло, но уверена, что это случайность. Ужасная, трагическая, но случайность!
– Все у вас случайно и никто ни в чем не виноват.
– Подожди, я, кажется, поняла, что ты задумал… ты хочешь, чтобы я выдала тебе своих товарищей? И ты их… Ну, конечно, только в твоей голове мог родиться такой иезуитский план! Но знай, даже если ты вернешь меня в тюрьму, или убьешь, или будешь пытать, я все равно ничего тебе не скажу. Просто потому что не знаю! Они постоянно меняют место жительства, одежду, документы. И тебе никогда их не найти!
– А вот тут ты ошибаешься.
– Никогда не отступаешь, верно? – горько усмехнулась Геся. – Боже, как я могла жить с тобой?
– Оставь Господа в покое, он тут ни при чем. Я в курсе, что твои дружки меняют квартиры и личины, и даже знаю, кто им дает на это деньги. Я первым делом проверил квартиру Искры и сразу понял, что она туда не вернется. И уж конечно мне понятно, что ты после полугода в заключении не можешь ничего знать о ее новом убежище.
– Тогда что ты хочешь?
– От тебя? Ничего!
– И зачем ты все это делаешь?
– Тебе не понять.
– Конечно! – фыркнула девушка. – Где уж мне…
– Федя, где фотография? – повернулся к Шматову Дмитрий.
– Тут, – мрачно буркнул парень, доставая из стола конверт из толстого картона.
В нем оказался групповой фотографический снимок, сделанный вскоре после взятия Геок-Тепе, на котором был запечатлен персонал госпиталя и несколько зашедших к ним в гости офицеров.
– Никого не узнаешь? – спросил Будищев.
– Нет, – скользнула равнодушным взглядом по карточке Геся.
– А ты присмотрись.
– Кажется, это ты во втором ряду, – присмотрелась она, после чего добавила более заинтересованным тоном: – А кто эта сестра милосердия рядом?
– Баронесса Штиглиц.
– Так вот она какая…
– Вы знакомы?
– Нет, конечно. Но, разумеется, я слышала о ней. Дочь придворного банкира и самая богатая невеста Петербурга внезапно отправилась на войну… а почему она стоит так близко к тебе?
– Ревнуешь? – усмехнулся Дмитрий, с досадой отметив про себя проницательность бывшей любовницы.
– Вот еще! Хотя неприятно сознавать, что ты недолго томился в разлуке.
– Угу. Только не говори мне, что у тебя такой живот от недоедания вырос!
– Не меняй тему разговора!
– Вот сюда! – ткнул он пальцем в фотографию, потеряв терпение.
– Что я должна там увидеть? Ну, кроме твоей новой пассии, разумеется. А что, еврейка, ставшая сестрой милосердия, все, как ты любишь!
– Этого солдата зовут Марк Барнес!
– Что?
– Что слышала. Марк Барнес. Он фельдшер и унтер-офицер, что для нижнего чина иудейского вероисповедания очень недурственная карьера. Вроде бы хочет выучиться на врача.
– Этого не может быть!
– Брательник твой это, точно говорю, – вмешался молчавший до сих пор Шматов. – У Графа твоя карточка была, так он, как твою личность увидал, так аж в лице переменился. Откуда, говорит, у вас это?
– Невероятно!
– Это еще не все, – продолжил Будищев. – Он вышел в отставку и скоро прибудет в Питер. Прикинь, какой его ждет сюрприз!
– Ты рассказал ему про меня?
