Ей хотелось подчеркнуть этот момент. По одной-единственной причине: сегодня ночью она хотела спать с Хавьером. Испытывала нестерпимое желание соскользнуть в сон в теплой чувственной пещерке, образованной их телами. Дома она спрятала все свадебные фотографии, не забыла убрать и стопку детективов с тумбочки Гвидо в спальне. С тех пор как он ушел, ее лишь по ночам окутывала слабая тревога. Легкое ощущение, почти невесомое, – но стабильное.
В детстве у нее была привычка забираться в кровать отца и ждать его возвращения, и, когда он наконец приходил, она обхватывала его широкие плечи, прижималась щекой к спине на уровне лопаток и крепко засыпала.
Сон с мужчиной ассоциировался у нее не с сексом, а с чувством защищенности. Ее мать умерла ночью, в своей постели, в полном одиночестве. Анна помнила холод тела, неподвижность конечностей, разметавшиеся по подушке волосы – распростертая на спине, застывшая фигура. И помнила, как идет назад к себе в комнату по длинному коридору, собираясь снова лечь спать. А ведь была совсем малютка. Не приснилось ли ей все это? Наверняка она знала лишь одно: в ее голове сон вдвоем связан с волшебной мечтой о бессмертии.
Вот почему ей хотелось рассказать Хавьеру про свой брак: чтобы прикоснуться к волшебству. На большее она не претендовала. И все-таки опасалась: вдруг он испугается, если она прямо скажет о расставании с мужем? Вдруг подумает, что должен взять на себя ответственность за вещи, которые его на самом деле не касаются? Равновесие в их отношениях пока шаткое, не нарушить бы его этой новостью.
– С отцом… где? – допытывался Хавьер.
– Мы с ним… В общем… Он ушел.
Хавьер скрестил руки на груди.
Ее мобильник снова звякнул. «Смотри», – говорилось в сообщении. Но на что? Там ведь ничего нет. Она хотела было ответить, но бросила телефон на скатерть, словно приказывая ему замолчать.
– Любовница?
– Кто?
– У него.
– Не знаю. Может быть.
Хавьер застыл в напряжении.
Наверное, не следовало им выходить из белой квартиры. Нарушать прекрасный ритуал – любить друг друга молча и не рассуждая. Анна положила локти на стол, заглянула ему в глаза, поискала в своем необъятном арсенале самое благожелательное выражение лица.
– Конечно, не все равно. Но, понимаешь, дело не в другой. Дело в том, что у нас с ним больше не ладится. Если бы все было хорошо, я бы здесь сегодня не сидела. – Повисла пауза. Лицо Хавьера смягчилось. – А я вот очень рада, что я сейчас тут, – продолжила она. Голос у нее вышел чувственный, а внизу все словно молнией обожгло.
С тех пор как Анна сошлась с Хавьером, она все время чувствовала, что ее возбуждение проявляется какими-то резкими импульсами, спазмами, головокружениями, и полагала, что это эквивалент его нарастающей эрекции. Их вибрации совпадают, это очевидно.
Пока официант чистил рыбу, они молчали, а их ноги снова переплелись под столом. Вино закончилось. Анна сидела как на иголках, есть больше не хотелось – скорей бы уйти из этого ресторана, остаться с Хавьером наедине. Они поели не торопясь, обмениваясь улыбками. Казалось, все разговоры вокруг смолкли, осталось лишь потрескивание огня, шум дождя и звон столовых приборов.
Хавьер попросил две порции виски и счет. Она не возражала. Рот наполнился мягким, дымным вкусом «Лагавулина», и тут Хавьер вдруг заявил:
– Я
Анна молчала. Она была в приятном опьянении и не желала развивать эту тему. Добраться бы домой – и спать рядом с ним.
– Ничего, – ответила она. – Совсем ничего.
Ее все устраивало, и большего она не хотела.
– Я
– Слушай, мне нечего сказать. Это твоя жизнь. Тебе хорошо с женой, хорошо со мной, ты не хочешь ни от чего отказываться. Не волнуйся, я все понимаю, – проговорила она торопливо, проглатывая слова.
Хавьер не двинулся, только вцепился руками в углы столика. Она не рисовалась – сказала то, что думала. Конечно, она предпочла бы не делить его ни с кем, и он это чувствовал. Но главное – равновесие между ними только что нарушилось. До этих признаний они балансировали на одном канате. Теперь нет. Они больше не делили риски пополам и разрушили целостность.
Женщина принесла на серебряном блюдце погребенный под горкой разноцветных конфет счет, поставив его на стол между ними, затем перенесла вес на одну ногу и застыла в ожидании. Хавьер взял счет, глянул на сумму и полез в задний карман брюк за деньгами. И тут же, закатив глаза, выругался. Анна прищурилась, фокусируя на нем взгляд, и с запозданием в несколько секунд поняла, что бумажника у него нет.
– Ничего страшного, я заплачу, – поспешно сказала она.
– Вот дерьмо, вот дерьмо! – продолжал ругаться Хавьер.
