На лице женщины читалась ехидная усмешка. Анна, представляя, о чем она думает, торопливо полезла за кредиткой. Обращать внимание на ее догадки было еще унизительней, чем сомневаться в платежеспособности Хавьера. Если бы не вся эта щекотливая ситуация, Анна бы стала оспаривать сумму: за одно только вино насчитали шестьдесят евро.
– Пошли, – сказала она, поднимаясь.
Пока они шли вслед за «сибирячкой», Хавьер попытался взять ее за руку, но Анна увернулась, поправляя волосы. Она уже представляла, что теперь начнут болтать: «Пришла в ресторан с молоденьким любовником, заплатила за него».
– Все в порядке, правда, – заверила она.
– Да ну, прекрати.
Они надели свои пальто. Анна натянула на лицо неестественную улыбку.
– Спасибо, все было отлично, – сказала она, застегивая пуговицы.
Женщина придвинулась, поцеловала ее в щеку:
– Очень рада.
Ощущая ужасную неловкость, Анна повернулась и, можно сказать, обратилась в бегство. Хавьер так же быстро пошел рядом; ему, наверное, тоже было стыдно. Из-за всей этой ситуации они совсем забыли о дожде. На улице лило как из ведра. По всей дороге разнесло отходы: очистки, остатки еды, пластиковые бутылки, пакеты, коробки из-под заморозки – видимо, где-то опрокинулся мусорный бак. Они побежали к машине, перескакивая через лужи и лавируя между кучками мусора, прикрыв нос и рот: пахло канализацией. Очутившись в машине, с силой захлопнули дверцы. Спасены – вот только промокли насквозь.
Он искал ее взгляда, но Анна отвернулась к окну.
– Ну хватит. Прошу тебя, поедем домой.
Хавьер рывком тронулся, погнал машину вперед. Теперь он ехал резко, нервно и, свернув на боковую дорогу, вдавил газ в пол. Анна снова включила телефон. Гвидо прислал фото детей: Наталия лежит на спине, раскинув руки и ноги, точно морская звезда, одета в один только подгузник, рот приоткрылся, соска выпала. Габриеле – на боку, спиной к сестре, и тоже с голым торсом. Почему они не одеты в пижаму? В правом углу виднеется толстая золотая цепочка – вероятно, от сумочки. Подпись: «Спокойной ночи, мама». Анна зажмурилась и как будто стала терять равновесие, потом снова открыла глаза и так и сидела, глядя, как капли врезаются в ветровое стекло.
Когда они подъехали к дому, Хавьер остался сидеть за рулем, не выключая фар.
– Ты не зайдешь?
– Зайду.
Этим вечером его невозможно было разгадать. Анна ничего не понимала. Зачем он пригласил ее на ужин? Чего именно хотел? Прояснить ситуацию или просто разнообразить их встречи? Теперь вот сидит и медлит. Разве он не хочет того же, чего и она, не желает ее?..
Они снова пустились бегом, заскочили в подъезд. Анна пошла вперед, вверх по лестнице, стуча каблуками по мраморному полу. Икры болели. Хавьер запустил ей руку под пальто и сжал ягодицы – сначала слегка, потом все усиливал хватку. Пока Анна пыталась открыть дверь, он прижался к ней сзади, покусывая шею, схватил за трусы, словно взял на поводок. Анна протестующе замычала, так и не попав в замочную скважину. Хавьер взял ключ, вставил в замок, и они ввалились внутрь. Она включила свет, но он тут же погасил его, продолжая держать ее сзади за трусы.
– Спальня, – сказал он.
Они двигались в полумраке, сбросив по дороге пальто на пол. Хавьер прижал ее к шкафу, продолжая держать на привязи. Было в этом что-то нарочитое, грубое, и ей понравилось. Она вонзила ногти в его шею, защищаясь и желая причинить такую же боль, расстегнула ему рубашку, укусила за грудь, скользнула руками ниже спины – и ощутила под пальцами бумажник в заднем правом кармане. Сомнений быть не могло, и она, замерев, подняла взгляд. Его глаза блеснули в темноте, предупреждая возможные протесты. Он схватил ее за волосы, грубо толкнул на кровать. Анна услышала звук расстегиваемого ремня и подумала, что он хочет отхлестать ее, однако он стянул с нее джинсы и, поиграв еще с перемычкой ее трусов, вошел в нее. Всего три толчка – и он кончил. Не говоря ни слова, они упали рядом на кровати. Ей было неспокойно – хотелось зажечь свет, умыться, снять одежду, надеть шелковую ночную рубашку цвета пыльной розы. Но она чувствовала, что если шевельнется, то все испортит. Дыхание Хавьера сделалось медленным и свистящим, и вскоре он захрапел как дикий зверь. Прямо львиный рык – такой громкий, что Анна даже подскочила.
– Что? – сонным голосом проговорил Хавьер.
Она положила его голову себе на грудь, и храп возобновился. Анна, подождав несколько минут, выскользнула из спальни и отправилась в ванную в детской, чтобы привести себя в порядок. Болели ноги и голова. Она старалась не шуметь, хоть и находилась далеко от Хавьера. Холодная вода между ног сработала как анестезия, словно там находился источник ее боли. В спальню она вернулась совершенно голая, ступая на цыпочках. Хавьер пропал, словно его и не было. Анна зажгла свет, побежала в гостиную, в детскую, на кухню, в кабинет мужа. Пусто. Ушел.
