Мария Соле пошла по коридору, и они втроем последовали за ней. Анне казалось, что от нее ускользает какой-то ключевой момент. Дело не в происшествии с Гвидо, нет, тут что-то более глубокое и масштабное, и возникло оно не сегодня. Анна сознавала, что когда дети не присутствуют в поле ее заботы, то есть она их не видит и не должна что-то для них делать, они напрочь вылетают у нее из головы, словно их не существует. Мария Соле остановилась у какой-то двери, отперла ее ключом. Анна зашла вслед за ней, увидела стол и тумбу у стены. Интересно, документы по имплантам здесь? Или дома, в картотечном шкафу? На вешалке висела крокодиловая сумочка с ручками, берет и голубой шерстяной шарф – у нее был такой же, только красный. Анна поискала взглядом, нет ли здесь фотографий детей, но увидела лишь изображение святой Анны на стене. Своей покровительницы. Быть не может, что среди всех святых Мария Соле выбрала именно эту! Рядом – вывязанное крючком имя «АДЕЛЬ» в рамочке и небольшая литография: худой, как щепка, женский силуэт.
Мария Соле взяла сумку Габриеле и Наталии, достала из пластикового контейнера три соски и принялась рыться в своей сумочке. Анна заметила блестящую золотую цепочку – такую же, что была вчера на фотографии со спящими детьми. Мария Соле наклонилась к Наталии, погладила ее по голове и дала соску:
– Держи, ты у меня молодец.
– Вы хорошо умеете с детьми обращаться. У вас мальчик или девочка?
Мария Соле захлопала глазами. Семь, восемь… десять раз.
– У меня нет детей.
– Как это? – вырвалось у Анны.
Та застыла, втянув голову в плечи и уставившись на Анну с полуоткрытым ртом. Так продолжалось бесконечно долго, словно мир вокруг остановился. Она скрипнула зубами, и страдальческое выражение ее лица сменилось злобным. На губах мелькнула непонятная ухмылка.
– Мне не так повезло, как вам, Анна, – ответила Мария Соле и, опустившись перед Наталией на корточки, с улыбкой склонила голову набок и подмигнула ей. Девочка потянулась к ней своими бледными губками и чмокнула ее в щеку.
Не удостоив Анну более ни словом, ни взглядом, Мария Соле закрыла кабинет и пошла прочь. Анна глядела ей вслед и заметила, как та поднесла руку к глазам. Наверное, потеряла ребенка. Жаль, не нужно было задавать этот вопрос. В любом случае вчера Мария Соле, без сомнения, присматривала за детьми и, возможно, даже ночевала вместе с ними. И она определенно спит с Гвидо.
Габриеле захныкал. Наталия указывала пальцем на коридор. Анна постояла, не желая больше встречаться с Марией Соле. Озноб пробирал от этого ее взгляда и тона, которым она произнесла: «Мне не так повезло, как вам».
Спустившись вниз, Анна сквозь дежурные улыбки заскользила по теплому, умиротворяющему пространству холла. Здесь как будто никто ни о чем не слышал. Капсула с застывшим временем, леденящая атмосфера радушного приема.
Усадив детей на заднее сиденье, она включила печку и набрала в интернете имя Гвидо. Вылезла новость: «Главный врач клиники Сант-Орсола Гвидо Бернабеи под следствием по подозрению в применении некачественных материалов при проведении пластических операций». Потом набрала имя отца, но свежих новостей о нем не было. Завела мотор, обернулась на детей: Наталия, задрав голову, смотрела на нее, а Габриеле уставился в окно.
– Все в порядке? – спросила Анна, не ожидая ответа, и тронулась с места. С четким ощущением, что в данный момент добраться домой означает спастись.
Кора встретила детей слишком бурно: бросилась обнимать их с таким чувством, словно случилось землетрясение и они чудом выжили. Габриеле не противился ее ласкам, а Наталия прямиком зашагала в свою комнату, но по дороге упала. Поднялась – и упала снова. Ботинки у нее были перепутаны, и у Габриеле тоже: правый – на левой ноге, левый – на правой. Значит, точно не Мария Соле их одевала: ни одна женщина – есть у нее опыт или нет – такой оплошности не допустит. Очевидно, она не ночевала с ними, и Гвидо все делал сам. Вероятно, в спешке, когда уже приехала полиция. Анна не пыталась представить, что он чувствовал, и не гадала, где он в тот момент находился. Почему он ей не позвонил? Она разулась. Соприкосновение с паркетом давало ощущение устойчивости, надежности, и она сильнее прижала ступни к полу.
Входная дверь хлопнула, ключи брякнули о столик, послышался голос Коры: «Синьор?» Вернулся. Гвидо вошел, прислонился к стене. Анна медленно двинулась навстречу, скрестив руки на груди, пытаясь с расстояния пяти-шести шагов угадать его настрой. Но он ее опередил – раскрыл объятия и притянул к себе с таким пылом, какого она за ним не знала. Запах его тела, запах пота, никогда не просачивавшийся наружу, унесли ее назад во времени. И она, затерявшись в руках мужа, ощутила себя на своем месте. Он обхватил ее затылок, нежно коснулся уха, и мир исчез – остались лишь монолит его груди, ритмичность дыхания, чувство покоя.
– Что случилось? – пробормотала она.
Гвидо двинулся с места, и она пошла за ним. В кабинете они закрыли дверь, встали лицом к лицу.
– Изабелла Боргонья на меня заявила.
– А кто это? Вы тогда не о ней говорили.
