– Мария Соле, послушай…
– Замолчи, прошу тебя.
– Хорошо, я молчу, говори ты. Скажи, где точно ты находишься.
– Я не с тобой говорю, меня достала твоя дочь, которая все время ноет!
Анна натянула джинсы, балетки, набросила плащ, схватила ключи от машины и замерла: на лестнице связь пропадет. Она попыталась смягчить тон, но вышло несколько угрожающе:
– Никуда не уходи, Мария Соле. Стой где стоишь. Где ты?
– В аду! – ответила та надтреснутым от отчаяния голосом и повесила трубку.
Было уже два часа ночи, когда карабинер с рацией объявил, что найдена женщина, без сознания, замерзшая, в четырех километрах от одного горного приюта к западу от курорта. О детях – ничего. Анна сидела в полицейском джипе. Гвидо забрался в снегоуборщик. Им обоим сказали никуда не уходить и оставаться в полицейских машинах у подножия горы. Выдали флисовые куртки, шапки, изотермические одеяла. Трудно было противостоять холоду. Бороться с непослушным телом.
Анна стучала зубами от холода. Женщина в униформе объяснила, что, когда найдут детей, ее присутствие будет необходимо и она должна оставаться бодрой. Женщину звали Розальба. Маленькая, с резкими чертами лица, цветущими щеками и бархатными черными глазами, неотрывно глядящими на Анну. Поверх формы – куртка со светоотражателями, на голове – шерстяная шапка, подбитая непромокаемой тканью. Она сразу перешла на «ты» и сообщила обо всех новостях.
Как только Гвидо увидел Анну, он пошел ей навстречу, крепко обнял и прошептал на ухо: «Мы их обязательно найдем, не может такое с нами случиться».
Анна не ответила.
Потом он побежал за каким-то карабинером, и больше она его не видела. Розальба попросила пересказать ей телефонный разговор – что говорила Мария Соле, какие были еще звуки на заднем плане. Решили, что шум, который Анна слышала, мог идти от подъемника. Затем Розальба сообщила, что Мария Соле забрала Габриеле и Наталию из детской зоны. Девушка-аниматор ничего не заподозрила, поскольку видела Марию Соле уже не впервые; та вела себя как мать, а дети, особенно Наталия, радостно побежали ей навстречу. Все вместе они ушли в сторону подъемников; Гвидо в это время отдыхал в номере. На склоне был всего один подъемник, оттуда и зафиксировали звонок. Потом Мария Соле арендовала санки – одни для Габриеле, одни для Наталии, и вскоре после этого исчезла. Ее мобильник нашли в снегу у подъемника; вероятно, она бросила его сразу после разговора с Анной.
Весь поселок мобилизовался в помощь службам спасения. Уже почти семь часов территорию патрулировал вертолет, то и дело пролетая над горами и высвечивая поросшие лесом участки, походившие на черные дыры. Десятки людей вышли в этот мороз на поиски женщины с детьми. Марию Соле вспомнила женщина со стойки администрации, девушка-аниматор, мужчина, у которого она взяла в аренду санки, и еще один, выдавший всем троим браслетики для подъемника. Они поднялись всего раз, и больше их не видели. Около семи вечера пошел снег. Большие пушистые хлопья окутали склон, скрывая возможные следы и замедляя поиски. Выпало уже тридцать сантиметров снега.
Розальба была настроена оптимистично. Она не произносила слов «если», «но», а всячески ободряла Анну, заверяя, что та скоро сможет обнять своих детей. И не акцентировала внимание на Марии Соле. Она похлопывала ее по лицу, когда видела, что Анна, блуждая глазами между луной и горами, уплывает в мир абстрактных форм. Она растирала ей плечи, грела ее ладони в своих, постоянно произносила ее имя. Никто не спрашивал, какие у них с Гвидо отношения. Никто, упоминая Марию Соле, не употреблял выражений вроде «подруга», «няня», «любовница». По крайне мере, в присутствии Анны. И сама она ничего не рассказывала. Только регулярно, каждые четверть часа, спрашивала у Розальбы, сколько градусов. «Минус два, – отвечала та. Или: – Минус один».
Закостенев на сиденье, Анна постукивала ногами, разминала шею, хрустела пальцами. Ей представлялись дети, замерзшие в снегу: мраморно белые лица, на которых проступили голубые прожилки смерти. Казалось, ее тело исчезает. Розальба, догадываясь об этом, – она как будто точно знала, что с ней происходит, – прикасалась к ней, говорила: «Анна, ты меня слышишь? Все хорошо, мы их найдем».
Розальба не делала поспешных выводов. Когда карабинер сказал, что нашли замерзшую женщину, она не выказала никакой радости, а внимательно дослушала, аккумулируя всю имеющуюся информацию, и только потом – серьезная, сосредоточенная, – обернулась к Анне:
– Слышала? Ее нашли.
– Спроси, как она, – отозвалась Анна, не желая говорить ни с кем другим.
Мир вокруг сделался вражеским; она никому больше не доверяла. От новостей про обнаруженную женщину кровь бросилась ей в голову, и она внезапно согрелась. Не думая больше о детях, она пылала ненавистью.
Розальба вышла из машины и через две минуты вернулась. Дверцу она не закрыла, и было видно, как мигалка скорой помощи полоснула по ее лицу желтым светом – раз, другой.
– Пока ничего больше не известно, – сообщила она.
– А если она их убила? Кто знает, где она их бросила.
