Гвидо сделал то же и приземлился в снег, утонув в нем по колено. Розальба вместе с Санте и волонтерами уже добралась до края леса. В сотне метров снижался маленький юркий вертолет Красного Креста. Тишину гор разорвал разноголосый хор – шум лопастей, крики, непрерывный лай двух водолазов, которых держал на поводке офицер. Словно целая армия выстроилась на склоне горы. Анна до ужаса боялась собак и при виде водолазов прошептала:
– Боже, не надо собак.
– Без них никак, они как раз и найдут детей, – отозвался Гвидо.
Анне казалось, что снег пожирает ее. Холод уже так глубоко вгрызся в них, что без движения можно было замерзнуть насмерть. Собаки улеглись у ног офицера: одна была черная, с длинной блестящей шерстью, другая рыжая. Они обнюхивали снег, зарывались в него носом, словно там, на глубине, могли найти подсказку.
Гвидо снова предложил ей руку, и на этот раз Анна уцепилась за нее.
– Пойдем скорей, Анна.
Держался он по-прежнему уверенно, но глаза были потухшие. Тот же оттенок во взгляде, что и у Габриеле в последние месяцы. Та же печаль, с которой сын провожал ее глазами утром в садике. Анна вспомнила, как убеждала его перед поездкой в горы: «Дорогой, тебе будет очень весело». Она просто извела его этой фразой – лишь бы избавиться от него и сбежать к Хавьеру. Вся эта невинная ложь, которой она его пичкала, вся эта паутина вранья стала основой такого стиля воспитания, когда дети вынуждены молчать, будто бы вовсе не существуют. Ни разу она не задумалась, глядя в его переполненные меланхолией глаза, ни разу не побеспокоилась о его желаниях и предпочтениях. Она была невнимательна. Она постоянно – сейчас это виделось очень четко – избегала своих детей в течение дня, словно тяготилась их присутствием, и потом вечером как бы ставила галочку: лежат в кроватках, целые и невредимые, спят, молчат и ничего не просят.
– Анна, давай!
Она сделала шаг вперед. Гвидо потащил ее навстречу Розальбе, которая шла без перчаток, переводя дух.
– Они нашли Наталию, везут сюда. Габриеле пока не видно.
– Ты говорила, что определили местоположение обоих.
На лице Розальбы промелькнула улыбка:
– Да, они так сказали, но очевидно, что…
– Что? – настаивала Анна.
– Теперь и его найдут, – вмешался Гвидо, придерживая ее за руку.
Анна резко выдернула руку, освободившись от мужа:
– Теперь – это когда?
Черный водолаз, уткнувшись носом в землю, двинулся в ее сторону и, заложив вираж, встал ей лапами на ботинки. Язык свисал из пасти, точно тропический фрукт. Анна не смела и пальцем пошевелить; вот оно, возмездие: искать сына при помощи пугающего ее до смерти существа. Черного дьявола с огненными глазами.
– Дай ему понюхать варежку, – сказала Розальба.
Анна стояла, слегка подняв руки, как бы сдаваясь, а пес сидел и терпеливо ждал. Розальба протянула раскрытую ладонь, но Анна, вынув из кармана варежку, просто выпустила ее из рук, под ноги собаке. Мокрый, точно губка, нос уткнулся в варежку, и Анна зажмурилась. Слушая дыхание водолаза, она сжала челюсти; казалось, ее сейчас сожрут. Собака подняла морду, потом снова опустила и натянула поводок – в сторону леса.
– Я пошла, – сказала Розальба.
– Я с тобой, – отозвалась Анна.
– Они везут Наталию, и, возможно, тебе лучше ждать здесь.
– Я иду с тобой, – твердо повторила Анна. Она должна отправиться к сыну: из них двоих он слабое звено. Он грустный, он бессловесный, он потерянный. – А Гвидо подождет Наталию. – Она скользнула по мужу глазами, и тот кивнул. Весь этот груз ошибок, вины, ответственности расширил ее поле действия, и теперь у нее было больше прав.
– Хорошо, – объявила Розальба. – Пошли.
С ними двинулось двое мужчин, один из которых вел на поводке черного водолаза. Шапка, подшлемник, защитные очки: безличная шагающая фигура. Другая группа, с рыжим водолазом, направилась в противоположную сторону. Розальба вручила Анне снегоступы; у нее, как и у мужчин, вокруг талии была затянута веревка с карабином. Все следовали за водолазом, который шел медленно, но уверенно.
Снег хрустел под ногами – трещали мелкие льдинки, сверкавшие под белым утренним солнцем. Когда они углубились в лес, стало темнее: свет зависал в десяти метрах над землей, словно бы не имея сил пройти через густые кроны. Сухие, узловатые ветви, невероятно крутой спуск. Анна представила, как Мария Соле тащит сюда детей, как оставляет их в этом лабиринте, где только и остается, что умереть. Вспомнила, как та запечатлела поцелуй на губах ее дочери.
Розальба, вдавливая снегоступы в землю, продвигалась вперед. Под свежевыпавшим снегом скрывались валуны и трещины. Они проворно прошли метров пятьдесят, потом собака дважды, взвизгнув, оступилась, поднялась снова, после чего повернула назад, огибая особенно крутой участок. И в конце концов ткнув носом под большой камень, залаяла, загребая снег передними лапами. Розальба, упершись снегоступами в землю, взглянула на Анну:
– Нужно копать.
