Навстречу им, как всегда по утрам, вышла Флавия. Лет около тридцати, широкие густые брови, пепельные волосы собраны в высокий конский хвост. Все вместе они зашли в раздевалку, которая в этот час еще пустовала. Наталия ходила за матерью хвостом и отпускала ее, лишь когда та занималась Габриеле.
– Габри, сегодня у нас бассейн. Здорово, да? – улыбнулась Флавия.
– М-м-м…
Девушка сняла с его левой ноги кроссовку, взяла за лодыжку и начала массировать ступню рядом с тем местом, где отсутствовало два крайних пальца, которые она называла «мизинчик» и «безымянный». Анна так никогда не говорила; раньше она вообще была уверена, что пальцы ноги называются просто по номерам – четвертый, пятый.
Наталия разглядывала ступню брата с бесстрастным выражением лица, отсутствие пальцев как будто совсем не пугало ее. Даже в самом начале, когда все было еще опухшее, в сетке посеревших сосудов до самой плюсны, она, глядя на это, явно не испытывала страха.
Флавия помассировала самый край, до красноты. Габриеле сидел, отвернув голову, глядя в сторону душевых. Он на свою ступню не смотрел никогда.
– Сегодня ночью чесалось?
– Нет.
– Мы делали примочки из горячих полотенец перед сном, – сказала Анна.
– Хорошо, очень хорошо, – закивала Флавия, выскальзывая из фланелевого халата – своей рабочей униформы.
Наталия заулыбалась. Физиотерапевт ей нравилась, что было видно по глазам, и она часами могла молча наблюдать, как та занимается с ее братом. Иногда она брала свою ступню и, копируя Флавию, массировала ее, продвигаясь от центра к пальцам, которые потом пересчитывала. Не вслух, про себя. Раз, два, три, четыре, пять. И потом вопросительно смотрела на мать, изумляясь: у нее
Флавия прикатила кресло на колесиках, и Анна помогла сыну забраться в него. Гуськом они прошли к бассейну. Первую дорожку уже заняли – группа пожилых женщин занималась легкой гимнастикой. Четкие движения, стимулирующие кровообращение и укрепляющие мышцы. Габриеле в этом реабилитационном центре был единственным ребенком, и его старались не сталкивать с тяжелыми пациентами. Женщин было четыре, одна в зеленой шапочке с оранжевыми маргаритками, остальные в черных купальниках с олимпийской символикой. Они плавали брассом, не погружая лицо в воду и рассекая ее неспешными, но элегантными движениями, держась в полуметре друг от друга. Был там еще мужчина, на другой дорожке: лет девяноста и такой худой, что походил на деревянную статуэтку. Белая шапочка, лицо – обтянутые кожей кости. Он не плыл, а сидел на надувном круге на его правом бедре виднелся длинный толстый шрам, рельефный, как рыбий скелет. Потихоньку и он продвигался вперед.
Температура воды была двадцать шесть градусов. Цвет – кристально-голубой, практически прозрачный. Как объяснила Флавия – чтобы лучше видеть занимающихся. Анна сняла с Габриеле халат, помогла сесть на бортик. Темноволосый парень в черных плавках из ацетатного шелка быстрым шагом подошел к бассейну. Квадрицепсы как у гладиатора, плечи широченные, мускулы из стали. Поравнявшись со старичком, он подобрал гимнастические мячи и посоветовал:
– Джованни, не спеши!
Тот даже головы не поднял. Продолжал грести по-прежнему педантично и сосредоточенно.
Габриеле, держась за бортик, соскользнул в воду. Его маленькие ручки за считанные месяцы сделались невероятно сильными.
– Габри, справишься?
– Да, мама.
Он теперь каждый раз прибавлял слово «мама», когда говорил с ней. «Нет, мама». «Я проголодался, мама». «Подожди, мама». Не только руки у него окрепли: речь тоже обогатилась, пополнилась новыми словами, которые даже странно было слышать от ребенка его возраста.
Слово «мама», прибавляемое к каждому утверждению, вопросу, просьбе, требованию, означало стремление как-то обозначить присутствие матери. Так объяснила психотерапевт, которая с ним занималась. «Он хочет чувствовать, что вы здесь», – подчеркнула она.
Наталия, продолжая жить в мире без слов, хотела просто находиться рядом с матерью; Габриеле же без конца доказывал сам себе, что мама здесь. И отец тоже.
Гвидо… Самый щекотливый момент во всем этом. «Вы должны стараться по максимуму избегать агрессии, – сказала психотерапевт на первом сеансе. – Никогда не говорить плохо об отце, регулярно ходить на встречи, держать себя в руках. Пройти реабилитацию – идея очень удачная: она объясняет отсутствие Гвидо и дает вам время. Но вы должны быть очень внимательны, чтобы не дискредитировать образ отца». От этой женщины с внушительной фигурой веяло каким-то старинным благородством. Жемчуг в ушах, водолазка со стойкой, юбка по колено – она напоминала преподавательницу из лицея, где училась Анна. Говорила настойчиво-утвердительно, глядя Анне прямо в глаза, а когда та отводила взгляд, барабанила кончиками длинных ногтей по столу, привлекая ее внимание: «Вы следите, Анна?»
