Неспящая [=Кикимора] полностью

Вокруг машин толпились дружинники, негромко переговаривались. Похоже, тут собралось никак не меньше половины дружины. Я рванула вперёд, расталкивая ребят. Кто-то поймал меня и остановил.

— Не надо, Ладка, не спеши, — раздался над ухом голос Марецкого. — Всё равно не пустят, там медики работают.

— Что случилось?! — я повернулась к Алексею.

Он был серьёзен и угрюм.

— То, что изредка случается в нашем деле, — проговорил он, не отпуская меня. — Неконтролируемый выход из кокона. Кикимора напала на тех, кто оказался рядом.

— Ох, нет… Неужели этот мальчишка? Роман?

Алексей покачал головой и тяжело вздохнул:

— Нет… Вероника.

— О, Господи… Кого? Кого она?..

— Баринова и… и Эрика.

— Нет… — я вырвалась из рук Марецкого бросилась к подъезду.

Алексей догнал меня и снова схватил у самого входа. Со всех сторон меня окружили ребята, я слышала обрывки каких-то ободряющих слов и вздохи сочувствия, но от этого паника разыгралась ещё сильнее. Я вцепилась в Марецкого:

— Лёш, скажи, что там! Слышишь меня? Скажи немедленно!

— Ребята, а ну-ка разошлись! — гаркнул Алексей. — Давайте-ка по своим делам!

Дружинники не то чтобы врассыпную бросились, но отступили, кто отошёл подальше, кто отвернулся. Марецкий придвинулся ко мне поближе и тихо сказал:

— Вечером того дня, когда убили кикимору, Вероника легла в кокон…

— Она же проснулась только что, тем же утром!

Марецкий пожал плечами:

— Да, это странно. Но, может, и я в этом виноват. Расстроилась она, конечно, из-за меня сильно, обиделась… Уснула, в общем. Эрик её в каморку перенёс. Потом всю ночь сидел с ней, проблемы какие-то начались с сердцем. Наутро Эрик сказал, что вроде всё наладилось. Сегодня утром Вероника стала просыпаться… Проснулась, да не очнулась. Ну, ты знаешь, как это бывает. А парнишка, что в подвале дежурил, молодой совсем, глупый, да и трусоватый, похоже. Не помог Эрику сам, побоялся подставиться, тревогу по штабу поднял, а уже поздно было. Потрепала она Эрика, сильно… В штабе наверху группа Баринова дежурила. Так Димка сам в каморку полез, выволок её, в камеру кинул. Она и ему успела руку разрезать… Баринова перевязали, состояние паршивое, но более-менее. А над Эриком врачи уже два часа бьются, тяжёлый очень и нетранспортабельный.

Я, ничего больше не говоря, развернулась и просто пошла в подъезд.

На верхней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, повстречала Виталия Карпенко.

— Лада, сюда нельзя! — строго сказал он.

— Мне можно.

— Я тебе запрещаю!.. — оскалился начальник, но потом совесть его, видимо, торкнула под ребро. Сказал уже мягче: — Пойдём наверх, у меня посидишь, пока то да сё.

Я не стала ему отвечать, просто обошла его и пошагала вниз.

— Лада, вернись!

— Слышь, Виталя, — раздался сзади голос Марецкого. — Пускай. Я пригляжу.

— Какого чёрта?!

— Ты сам её мне передал, не так ли? И мне виднее, как лучше для моей подназдорной, — проговорил Алексей, догнал меня и взял за локоть. — Пойдём!

— Спасибо, — прошептала я.

— Только без глупостей, — предупредил Марецкий. — Тихо, будто и нет тебя. Врачам не мешай.

В коридоре подвала было довольно тихо и пусто, только в дальнем конце кто-то толпился, а здесь, в начале, слышалось тонкое попискивание медицинской аппаратуры. Двери во все каморки были распахнуты. В одной всё ещё спал Ромка. В другой, где погиб Вася, дверной проём перекрывала крест-накрест яркая полосатая лента, как в полицейских сериалах. Только лента эта была обычная, в хозмаге купленная. Значит, не стали для расследования полицию привлекать…

Около крайней каморки я даже споткнулась. С пола до потолка кровавые брызги и кровавые лужицы. На полу десятки беспорядочных кровавых следов. Из каморки эти следы вымазанных в крови подошв разбегались по всему коридору.

— Ты как? — уточнил Марецкий. — Не мутит?

— Лёша, я же здесь со всем этим выросла.

— Верно. Я всё время забываю…

— Где Эрик?

— Врачи работают в спальне.

Там кровати были сдвинуты к стенам. Две бригады медиков колдовали над телом, распростёртым на полу. Издалека от двери трудно было что-то разглядеть. Я только видела, что выше пояса Эрик раздет, а на расстеленных одеялах повсюду кровавые пятна. Одна нога Эрика была всё ещё обута в модную остроносую туфлю.

Я прижала ладонь к губам.

— Не надо здесь стоять, — проговорил Марецкий мне в затылок. — Ты сможешь подойти к нему не раньше, чем его начнут грузить в скорую.

Я кивнула, отступила в коридор и заставила себя отвернуться и пойти дальше.

Там, в дальнем конце коридора, у решёток камер стояли ребята, а неподалёку на ящике с противопожарным инвентарём сидел Димка Баринов. От тоже был весь перемазан в уже подсохшей крови, правые рукава куртки и рубашки отрезаны, а рука туго замотана бинтом от запястья до ключицы с перехлёстом вокруг груди и шеи.

— Дима! — я бросилась к нему.

Он зашевелился, выпрямляясь, честно попытался улыбнуться и неловко обнял меня здоровой рукой.

— Дим, что же теперь будет?! — прошептала я.

— Да ничего хорошего не будет, — вздохнул он. — Надеюсь, Эрик выживет.

О другом исходе мне даже подумать было страшно.

— Чем она вас так?

— Да я сам не понял, — виновато проговорил Баринов.