Неспящая [=Кикимора] полностью

— Не хочу рисковать, — решительно покачал головой Ромка. — Мне осталось всего одиннадцать месяцев побегать, и стану совершеннолетним. Приду тогда сам в дружину, в интернат попрошусь. А если сейчас поймают и обратно на лечение отправят, не доживу я до совершеннолетия на ментолине, это точно.

Он виновато улыбнулся, взмахнул рукой на прощание и вышел на балкон.

— Стой! — я рванулась за ним. — Подожди!

Он вопросительно вздёрнул брови.

— Вернись. Не надо ночью по крышам лазать.

— Ночью как раз самое то, — возразил он. — Меньше любопытных глаз.

— Нет уж, — я схватила его за куртку и потащила за собой. — А ну, иди сюда. Никуда ты не пойдёшь.

Я затащила Ромку в кухню. Он стоял в углу у окна, неловко переминаясь, и смотрел, как я вытаскиваю большую кастрюлю, наливаю воду, ставлю на огонь.

— Холодильник пустой практически, к сожалению. Есть только пельмени, но зато много. Ты как, Ромка, пельмени любишь?

— Слушай, Лада, — угрюмо отозвался он. — Не надо ничего. Не суетись. А то выходит, что я и правда, навязался.

— Нет, Ромка, нет. Это хорошо, что ты появился, — проговорила я, вытаскивая из морозилки большой пакет с пельменями. — Мне такой рояль в кустах сейчас вот просто позарез нужен. Ты понимаешь, мой парень, он меня вчера в кокон уложил… На самом деле почти десять дней прошло, но для меня это вчера было. Сегодня просыпаюсь, а его уже нет. Совсем нет. Его не только убили, но и в крематорий отправили. Те руки, которые меня только что гладили, их уже сожгли… Я тебе это так легко рассказываю, потому что пока не чувствую ничего. Поверила, поняла, но не чувствую… Я тебя не держу, конечно, но, если ты никуда не торопишься, останься.

Ромка нервно сглотнул и сказал уверенно:

— Вот уж никуда не тороплюсь. И пельмени люблю.

Пельмени мне пришлось варить три раза. Сначала это был вроде бы ужин в нормальное для этого время, потом второй ужин в третьем часу ночи, и в семь утра я сварила последнюю порцию на первый завтрак. Обвинять Ромку в обжорстве было бы нечестно. У всех кикимор хороший аппетит, а у молодых и вовсе отличный. А если целую ночь не спать, то чем ещё заниматься? Я предложила парню ноутбук с выходом в сеть, но это не так сильно обрадовало его, как тарелка пельменей.

Ромка мне не мешал и с разговорами не лез. Я всю ночь провалялась на диване, глядя в потолок, и вылезала из комнаты только готовить пельмени. Я слышала, как мальчишка сидит на кухне за ноутбуком, елозит ногами под столом, пьёт воду, ходит в туалет, чавкает чёрствыми галетами, что завалялись в шкафу.

Ни разу, ни на мгновение мне не примерещилось, что это Макс там, на кухне. Но меня не отпускало ощущение, что Макс вот-вот придёт. Кончится у него дежурство, и придёт. И я познакомлю его с бедолагой Ромкой, и Макс обязательно придумает для него какой-нибудь выход, конечно же, очень разумный и правильный. И он обязательно найдёт, чем меня успокоить. А ещё отругает за то, что скармливаю мальчишке галеты, которые давно надо было выбросить. Про зубную щётку, что купить забыла, вспомнит, конечно, но ничего не скажет, потом как-нибудь напомнит ещё раз. Да куплю я ему эту щётку, самую лучшую…

Проведя всю ночь за этими мыслями, которые бодро ходили в голове по кругу, я поняла, что именно так и сходят с ума.

После завтрака Ромка вдруг вытащил из кармана измятую пачку сигарет и взмахнул ею:

— Будешь?

— Ты что, куришь?!

Он разочарованно надул щёки и спросил даже с каким-то вызовом:

— А что? Нельзя?

— Рано тебе ещё здоровье портить.

Ромка закатил глаза и покачал головой.

— Ну, вот, ты ещё туда же… — проворчал он. — Да, курю. А ещё и пью, если наливают. Но ты же ведь не нальёшь?

— Нет. Во-первых, у меня нет ничего. А во-вторых, не в моих правилах детей спаивать.

Он пожал плечами и проговорил со злостью:

— То есть ловить меня всем миром и дерьмом всяким колоть — это вам всем можно. А мне пить-курить нельзя? А ещё чего мне нельзя? А то я вот ещё с девчонками трахаться люблю. Тоже нельзя?

— Парень, что ты на меня заводишься?.. — я не знала, как точнее обозвать этот его отчаянный протест.

— А что? — Ромка прищурился. — И рот уже открыть нельзя? Думаешь, если я там, на крыше, еле живой ничего не соображал, на всё готов был, только бы кошмар закончился… думаешь, я теперь пай-мальчиком должен быть?! Ангелочком?! А если я не ангелочек и никогда им не был?!

— Слушай, иди-ка ты… покури лучше, может тебе полегчает! — рявкнула я на него. — На балкон выйди и кури там, хоть обкурись!

Он выскочил из кухни. Я услышала, как открывается балконная дверь.

И сразу же раздался звонок.

Я подошла к порогу и посмотрела в глазок. Марецкий.

— Лёша, ну что ещё? Какого чёрта ты притащился? — я открыла дверь, но встала на пороге, давая понять, что не приглашаю.

Он внимательно оглядел меня с головы до ног и обратно.

— Не ворчи, — почти равнодушно сказал он. — Я делаю свою работу. Мне нужно убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Мог бы позвонить и спросить. Или разбудить боялся?

— Смешная шутка, — печально отозвался Марецкий.